Мы пока не знаем, когда конец, но знаем, что он уже близок.
Здешние сотрудники добры до умопомрачения. К тому же они явно знают свое дело, и я им полностью доверяю. Нам очень повезло, что у Лиэнн есть деньги. Правда, я слышала, Национальная служба здравоохранения шагнула далеко вперед в вопросе ухода за стариками, и все же мне нравится, что врачи и медсестры здесь самые лучшие. Вот и весь мой либерализм. Пока речь идет о чужих, все мы либералы, но стоит коснуться своего собственного, как все наши принципы псу под хвост.
Помню, как мама курила сигареты, сидя у себя в саду, а мы с сестрой, тогда еще сопливые девчонки, возились рядом. Мама говорила потом, что закурила после стресса, связанного со смертью отца. Еще бы, вдова с двумя малолетними детьми на руках, как тут не закурить? Позже, когда мы с Лиэнн выросли, мы часто донимали ее просьбами бросить курить. Но она отказывалась, называла сигареты «своей единственной радостью и своим единственным грехом». В конце концов мы сдались, и вот теперь я корю себя за это.
Я сижу в приемной и проверяю телефон: не звонил ли кто? Или, может, писал? Но нет, ни звонков, ни сообщений от Мэтью Хилла или от Мелани Сандерс не видно. Куда они, черт возьми, подевались? Почему молчат?
«Из-за Алекса? Но при чем тут Алекс? Мне необходимо знать».
Я оглядываюсь по сторонам. На окне, выходящем в сад, красивые шторы из дорогой ткани, на стойке дежурной – ваза с букетом из живых цветов в тон. Я вспоминаю время, когда мама только-только перебралась в свой первый дом престарелых там, в Девоне, и гадаю, что она думает о своем переезде сюда. Переживает, наверное. Она так тяжело дышит, каждый день для нее – борьба. Что же она думает на самом деле? Боится ли будущего?
Я очень боюсь…
Когда маме только поставили диагноз ХОБЛ, она жила у себя дома, в Гастингсе. Там прошло наше с Лиэнн детство, и мы любили туда приезжать. Хорошо, что у нашего отца была приличная страховка и пенсия, поэтому мы не бедствовали, жили в достатке. А у мамы был хороший дом и красивый сад.
Сначала болезнь развивалась медленно. Врачи предупредили, что ХОБЛ непредсказуема: у каждого больного свой путь. Какое-то время мама делала упражнения для дыхания и неплохо справлялась. А потом начались приступы, один серьезнее другого, которые уложили ее на больничную койку. Стало понятно, что жить одна мама уже не сможет, и вот тут мы с сестрой столкнулись с дилеммой.
Лиэнн сразу предложила этот дом престарелых под Лондоном. Но мама удивила нас, заявив, что хочет пожить у моря. В Девоне. В детстве мы с ней часто проводили там лето.
Сестра обиделась, а я втайне обрадовалась. Почему? Просто мне показалось, что мама хочет побыть возле меня, хотя бы какое-то время. Возле своей Дженни, которая стала Элис, все еще незамужней и бездетной. Думаю, мама хотела поддержать меня, насколько возможно, своим близким присутствием, добрым взглядом серых глаз, которые как будто говорят мне: «Все будет хорошо, Элис». И Лиэнн пришлось сдаться. Она ведь не работает, в отличие от меня. И ей проще оставить детей на няню, а самой приехать в Девон навестить маму, чем мне кататься в Лондон. С моей работой по сменному графику особо не наездишься. Так что мы все привыкли.
Вдруг телефон в руках резко пищит: сообщение от Клэр из благотворительной организации. Она снова спрашивает, что я решила насчет персональной сигнализации и не хочу ли я написать для их сайта статью об этом. Мне становится так неприятно, что даже в животе бурчит.
Понять не могу, с чего вдруг такая перемена: помнится, в личной беседе Клэр склонялась к мысли о том, что развитие технических проектов вообще не должно входить в задачи благотворительного фонда, а теперь буквально одолевает меня просьбами о поддержке.
Я решаю не отвечать пока, а погуглить информацию об этой Клэр. В «ЛинкедИн» я нахожу ее профиль и несколько интервью о ее организации. Потом захожу на ее личную страничку в «Фейсбуке», и тут выясняется, что она уже не используется. Некоторые посты переведены в приватный режим, – наверное, Клэр закрыла страницу из-за сестры. Но нет, с настройками безопасности тоже не все ладно. Оказывается, я могу увидеть некоторые старые фото и даже прочитать старые посты. Очень странно. И главное, то, что я нахожу там, как-то не очень вяжется с тем, что рассказывала Клэр.
Я продолжаю свои исследования, но телефон работает слишком медленно, да и батарея вот-вот сядет. Пора возвращаться к Лиэнн.
Что-то тут не так.
– Ну как там наш Ромео? Все поет?
– И не говори. Стоит задать ему вопрос, как он начинает завывать. – В голосе Мелани звучит отчаяние. – Нет, серьезно, Мэтт. Надо принять какой-нибудь закон, чтобы запретить оперу во время допросов. Это все Морс виноват.
– Так что у вас там происходит?
