Голос президента был по-прежнему мягким, но в нем зазвучали упрямые нотки. Услышав их, Римо подавил вздох.
— Я ведь могу удержать вас здесь, — напомнил он.
— Каким образом?
— Например, сломать ногу.
— Я выйду на костылях.
— Или могу вам устроить фокус с голосовыми связками — и в ближайшие девяносто шесть часов вы не сможете произнести ни слова.
— Я все равно выйду — а мою речь зачитает кто-нибудь другой.
— Вы, черт возьми, самый упрямый тип, которого я когда-либо встречал, — с досадой произнес Римо.
— Запугивать меня вы закончили?
— Видимо, да. Если только не придумаю что-нибудь посерьезней.
— Ну и прелестно. Так вот, я пойду. Это решено. Если вы не можете сделать совсем ничего — не отчаивайтесь. Мне случалось полагаться на судьбу.
— Бог мой, как я устал от политиков.
Римо медленно пошел по темной комнате к двери.
Сзади раздался голос хозяина комнаты.
— Я ведь вовсе не боюсь, Римо.
— И это доказывает, что либо вы безрассудно смелы — либо глупы, как пробка.
— Нет. Я просто уверен в себе.
— У вас есть основания для подобной уверенности? — кисть Римо замерла на дверной ручке.
— Вы, — просто ответил президент. — Я доверяю вам. Вы что-нибудь придумаете.
— Нет уж, — Римо мотнул головой. — Не потеряйте пустышку. С детей-сирот дантисты берут недешево.
Вообще-то увечные и разного рода калеки не особенно возбуждали мисс Виолу Пумбс. Но в этот день она преисполнилась решимости принести себя в жертву.
Для этой цели она облачилась в светло-голубой шерстяной свитер, который приобрела исключительно из-за его способности усаживаться, подчеркивая таким образом ее формы, и льняную белую юбку, туго обтягивавшую ее ягодицы.
Правда, снимать все это она не собиралась. Они с мистером Монтрофортом будут играть в гляделки, а не в трогалки. Ну, может, в касалки — но лапать себя она не даст.
У входа в пентхауз мистера Монтрофорта ее ожидал дворецкий во фраке с раздвоенными фалдами; дворецкий безмолвно принял у Виолы ее легкую белую шаль, ухитрившись при этом выразить неодобрение ее вкуса в выборе туалета лишь тем, что поднял правую бровь на четверть дюйма.
Когда дворецкий провел ее в столовую, Монтрофорт уже сидел в своем кресле на колесах за дальним коном громадного дубового стола, уставленного сияющим серебром, хрусталем и фарфором.
— Мисс Пумбс, сэр, — возвестил дворецкий, вводя ее в огромную, с высоченным потолком залу, которую освещали лишь расставленные повсюду настоящие свечи в настоящих серебряных подсвечниках.
Когда Монтрофорт наконец увидел ее, глаза его непроизвольно расширились. Выкатив кресло из-за стола, он, словно потерявший голову краб, начал рывками двигаться в ее сторону. Дворецкий уже отодвигал стул для Виолы. Монтрофорт легонько шлепнул его по руке.
— Я сам, — сказал он.
Отойдя чуть в сторону. Виола следила, как Монтрофорт тянет стул на себя. Обогнув его, она уже приготовилась сесть — но в этот момент правая задняя ножка стула зацепилась за обод правого колеса кресла мистера Монтрофорта.
Наконец, Виола опустилась на стул — но обнаружила, что сидит на самом краешке. Взявшись за подлокотники, потянула его на себя. Стул остался на месте. Она потянула посильнее — стул сдвинулся, увлекая за собой кресло мистера Мотрофорта. Хорошо смазанные колеса с отпущенными тормозами пришли в движение, и передок кресла с треском врезался сзади в сиденье стула, которое в свою очередь с силой поддало Виолу под коленочки. Мисс Пумбс с размаху плюхнулась на сиденье, поразив головой стоявший перед ней прибор. Задребезжали тарелки, два хрустальных бокала упали, громко зазвенев. Падая, мисс Виола с такой энергией приложилась к краю столешницы основанием своего роскошного бюста, что невольно выдохнула — и теперь, прижавшись щекой к тарелке, судорожно ловила воздух ртом, словно выброшенная на лед рыба.
— Как я рад видеть вас, моя дорогая, — промурлыкал мистер Монтрофорт, все еще пытаясь отцепить кресло от взбунтовавшегося предмета мебели.
Наконец, невероятным усилием приподняв стул, он высвободил обод. Как раз в этот момент Виола, отдышавшись, откинулась назад — и верхний край спинки приподнявшегося стула основательно врезал ей по темечку.
Вскочив, Виола с негодованием воззрилась на мистера Монтрофорта, который, глупо улыбаясь, держал стул навесу в вытянутых руках.
— Д-дьявол, — опомнившись, прошипел он сквозь зубы. — Попробуем еще раз! — обратился он к Виоле, перейдя на прежний елейный тон.
Откатившись на фут назад, он поставил стул на пол, проследив, чтобы ножки на сей раз находились подальше от колеса, и галантным жестом указал Виоле на сиденье. Она села — и оказалась на расстоянии двух футов от стола.
— Вам удобно, дитя мое? — пропел Монтрофорт.
— Очень, — кивнула Виола.
Встав и опершись о стол, она налила из графина в стакан воды, затем снова села. На протяжении всей этой процедуры взор мистера Монтрофорта ощупывал ее ягодицы. В отдалении маячил дворецкий, видимо, так и не решив, уйти ли ему или спешить на выручку к хозяину. В конце концов он степенно подошел к столу, чтобы поставить на место два упавших хрустальных фужера.
