— Не будем об этом говорить, папочка.
— Этот человек глуп, Римо.
— Кого ты имеешь в виду?
— Того, с кем ты говорил. Вашего императора со смешными зубами.
— А откуда ты знаешь, что я говорил с ним?
— Откуда я знаю? Я знаю тебя! После стольких лет бесплодных попыток сделать из тебя человека. — Неужели я не знаю, что одно лишь безрассудство движет твоими поступками?
— Он не согласится со мной. И собирается выступать в субботу.
— Вот почему я и говорю, что он глуп. Лишь совершенный глупец ищет встречи с опасностью, размеров которой не представляет. Нет, я до сих пор не пойму, как смогла эта страна дожить до своего столетия.
— Двухсотлетия, — поправил Римо.
— Неважно. Все равно все это время ею правили глупцы, вроде нынешнего. А вы, американцы, ведете себя так, будто вас и вправду оберегают свыше. Давите друг друга вашими жуткими смрадными автомобилями. Травитесь тем, что именуете пищей. В деревне Синанджу есть коптильня для рыбы — но и внутри нее воздух лучше, чем в ваших городах. И, несмотря на это, вы дотянули до двухсотлетия! Впрочем, Бог всегда печется о недоумках.
— Тогда, может, он и о президенте позаботится.
— Надеюсь. Хотя как ему удастся отличить одного недоумка от сотен других — нет, это выше моего понимания. Вы же все на одно лицо.
— Кстати, президент заверил меня, что безгранично верит в искусство Мастера. И доподлинно знает, что препоручил свою жизнь в самые сильные и ловкие в мире руки.
— Даже самым сильным и ловким рукам нужно, чтобы было за что схватиться.
— И он надеется, что ты защитишь его.
— Напрасно надеется.
— И уверен, что ты не остановишься ни перед какой опасностью.
— Кроме той, о которой ничего не знаю.
— И еще сказал, что если ему будет суждено остаться в живых — он устроит по телевидению специальную передачу, в которой расскажет всем-всем, что выжил только благодаря искусству Дома Синанджу.
Чиун вынул руки из рукавов и уронил на колени.
— Он так сказал?
— Именно так, папочка. Я даже запомнил все — слово в слово. Президент сказал: «Если я выживу, то выступлю по телевидению и расскажу, что обязан всем лишь единственному в мире, храбрейшему, внушающему страх врагам, необыкновенному...»
— Достаточно. И так понятно, что он говорил обо мне.
— Разумеется, — кивнул Римо. — Наконец-то твои заслуги будут признаны.
— Да, я беру свои слова назад. Этот человек не глуп. Он коварен и низок.
— Он же надеется на тебя.
Римо в недоумении пожал плечами.
— Я должен был понять это, еще когда беседовал с ним. Горе тому, кто окажет ему доверие!
— Да с чего вдруг ты это взял? Он ведь наговорил тебе таких комплиментов!
— Да потому что, если ваш зубастый император расскажет по телевидению, что его охраняем мы...
— "Мы" — это уже кое-что, — заметил Римо.
— ...Расскажет, что мы охраняем его, а потом с ним вдруг что-нибудь случится — что, по-твоему, будет тогда с добрым именем Дома Синанджу? О, низкое вероломство коварного императора!
— Боюсь, нам все-таки придется его спасти, — вздохнул Римо.
Чиун удрученно кивнул.
— Ты говорил, он из Джорджии?
— Да, а что?
— Сталин был тоже из Джорджии.
— Это другая Джорджия, Чиун. Та — в России, они называют ее Грузия, — ответил Римо.
— Это совершенно неважно. Все, кто родился там, одинаковы. Сталин был также вероломен и низок. Истребил миллионы, не обратившись ни разу к нам. Я никогда не был счастлив так, как в тот день, когда он погиб от рук собственной тайной полиции.
— Ничего не поделаешь. Придется на сей раз поработать на уроженца этой страны — и поработать как следует, папочка. И ты мне в этом поможешь.
Чиун снова кивнул. В комнату через тонкие розовые занавеси проникали уже первые лучи солнца, разрисовывая угловатое желтое лицо Чиуна светлыми полосками.
Чиун зажмурился от света и, повернувшись к Римо спиной, тихо произнес:
— Яма.
— Что, что?
— Ты не помнишь уже совсем ничего? Я говорю о яме. Они хотят заманить президента в яму — и там напасть на него. И нам придется отыскать эту яму.
— А почему ты думаешь, что они собираются именно так поступить?
— Убийцы были во все века — но весь их опыт, ошибки, удачи и поражения становились достоянием Дома Синанджу. Я знаю, что они поступят именно так, потому что эти убийцы кажутся мне чуть менее бестолковыми, чем все остальные в вашей стране. А значит, они станут подражать Синанджу — а мы бы прежде всего вспомнили притчу о яме, конечно же.
— Ну ладно, — Римо обреченно вздохнул, — значит, будем искать эту яму.
