Древние сказки упоминали их множество раз, но разве кто-нибудь слушал всерьёз рассказы стариков? Но я видел их… и этого мне не забыть.
Это случилось не более года назад, но я помню все так, будто это было вчера. Ночь, на Ивана Купалу. У нас в деревне Озёрной всегда праздновали этот день, хоть отцу Фёдору это и претило. Деревня стояла у края болот, рядом с озером, коих там разбросано множество. Ночами над озерами стояла непроглядная хмарь и старики запрещали ходить на болота в такую погоду, ведь из хмари этой возвращались обычно немногие… Старики говорили, что в это время вода идёт рябью от хороводов, что водят мавки, но разве же кто-то им верил…
В ночь на Ивана Купалу тьма болот обретает силу и протягивает свои тонкие лапы к людским очагам, и люди готовятся к этому. Они разжигают костры и в их свете купаются в озере. Сплавляют по тёмной озёрной воде венки из цветов, установленные на деревянных шестах конские черепа, поджигают, чтобы духи мёртвых лошадей отгоняли топотом своих копыт демонов болот и озёр. Мне сейчас тридцать три. Но я уже видел то, чего не видели иные старцы.
В ту ночь гуляния разошлись, как всегда. С самого детства мы пели одну песню. Пели мы её и тогда, по старой памяти, как же там было… я должен вспомнить её… о, да… точно…
Тик-так, вот так
Возвратился снова мрак.
Он приходит натощак,
Еле слышен его шаг.
Тик-так, никого,
Тонки пальцы его.
Убежать не дано,
Он тут бродит давно.
Тик-так, ой-ёй!
Чуешь холод рукой?
В доме кто-то чужой,
Нарушает покой.
Тик-так, беда.
Не оставит следа.
Где-то льётся вода
Это он идёт сюда!
Тик-так, как лёд
Его взгляд обожжёт.
Он тебя заберёт,
Под водою убьёт.
Тик-так, не смотри,
Глаза белых ровно три.
Смолкли вдруг воробьи,
Не дожив до зари.
Тик-так, навсегда.
Не уйти никуда.
Где-то льётся вода
То они, да, да, да!
В ту ночь, как и прежде рассказывали друг другу истории о волшебном цветке папоротника, который цветёт каждый год на болотах только в эту таинственную ночь. По местным легендам, цветок этот открывал вдохнувшему его запах волшебную истину, которая могла полностью изменить его жизнь. Конечно, я не верил подобным легендам, ведь уже много лет провёл в городе, где сказкам и легендам есть место только в воображении слишком впечатлительных сограждан. Но там, в деревне, сказка жила с человеком бок о бок испокон веков.
Мы много смеялись и в какой-то момент я сам не заметил, как оказался вовлечён в глупый спор. Немногочисленная молодёжь поспорила о том, что найдёт цветок в лесу окружавшем деревню с трёх сторон, сбежав от докучливых стариков, боявшихся древнего колдовства. Я отправился в путь без страха, да и что могло быть страшного в пустой игре на окраине деревни.
Однако я давно не бывал в этих краях, а потому ориентироваться было нелегко. Отойдя от деревни, я сам не заметил, как миновал перелесок и оказался на болотах. Вокруг меня сгустился непроглядный морок, и я с трудом мог отыскать дорогу назад. На болотах росло много чахлых деревьев, которые только путали меня, не давая запомнить пройденный путь. Тяжёлый дух гнили царил в воздухе. Несколько раз я оступился и едва ли не по колено провалился в грязную воду. Дно было вязким и норовило поглотить меня. Я знал, что, если провалюсь обеими ногами, то без посторонней помощи точно не выберусь назад, а потому скоро я нашел себе крепкую палку и стал проверять ею землю перед собой на прочность.
Время шло, и запах разложения сделался поистине невыносимым, нередко доводя меня до приступов удушливого кашля. Казалось, вся гниль болот поднялась со дна, чтобы лишить мои лёгкие чистого воздуха. Я сделал ещё несколько шагов и почувствовал, как под моей стопой что-то хрустнуло. Я решил, что наступил на сухую ветку, но вокруг не оказалось ни одного дерева. Я огляделся и понял, что стою на глинистом берегу озера, воды которого отчего-то оставили свои прежние берега, уйдя на глубину.
Обнажившееся дно было усыпано пучками гниющих водорослей и протухшими телами мелких пресноводных рыб. То тут то там стояли кривые пирамидки, сложенные из множества маленьких камешков. Они казались очень хрупкими и шаткими, но свисавшие с них тёмно-зелёные бороды водорослей указывали на то, что эти конструкции стояли здесь уже очень долго. Ил укрывал их собою, поглощая некоторые едва ли не целиком, иные же высились над озёрным дном на целый локоть. Одно можно было сказать наверняка: пирамидки эти были построены тогда, когда вода озера ещё не ушла так далеко от прежних границ берега.
Наконец, я вспомнил о том, что остановило меня. Я убрал ногу и поглядел на землю. Под ногой не оказалось ветки, а только длинная зеленоватая кость, лишь наполовину выступающая из грязи. Она пошла трещинами под моим весом, но не разломилась. Мне захотелось вытащить её из ила и осмотреть. Она показалась мне чересчур длинной и большой для того, чтобы принадлежать щуке или даже гигантскому сому. Я потянул за головку и вытащил странную кость наружу. Вслед за ней, на свет явился сустав, от которого расходилось в стороны множество тонких костей, напоминавших больше всего ласту водолаза, или крыло летучей мыши.
