– Граждане-товарищи! – бодро продолжил Антон. – А у нас, я вам скажу, непорядок, – он выразительно пощелкал пальцем по бутылке, в которой осталось примерно четверть ее содержимого. – Есть дельное предложение. Учитывая проблемы, сложившиеся в последние годы с этим напитком, – Ромашинский сделал паузу и как можно эффектней извлек из кармана брюк нераспечатанную пачку пятирублевок, – я предлагаю попросить моего друга Игоря проявить все свои способности, пустив в ход располагающую улыбку и используя обширнейшие знакомства и связи в этом городе, достать сей напиток, эликсир бодрости и веселья, хоть из-под земли! – секунду помолчав и сменив интонацию, он закончил: – Ты, Игорь, просто-напросто поймай любое такси и щедро используй имеющиеся средства на общее благо.
– Такое предложение трудно не поддержать! Но сначала… – и хозяин квартиры потянулся к недопитой бутылке.
– Извини, пожалуйста, друг! – сказал Ромашинский и с улыбкой отвел руку товарища в сторону. – Тебе в дорогу, а каков сейчас социальный климат, тебе известно не хуже нашего. Правда, Юля? – Ромашинский осторожно приобнял ее за плечи.
– Ладно, – Роликов вздохнул и, махнув рукой, решительно покинул кухню. Через полминуты за ним щелкнула английским замком входная дверь.
– Вот и создалась та самая обстановка, при которой люди становятся самими собой… – тихо проговорила Юля и, вздохнув, как-то уж совершенно по-трезвому долгим и изучающим взглядом посмотрела на Ромашинского.
– Ты что, Юличка? – несколько растерялся Антон, хотя все время готовил себя к этому моменту. Она казалась ему слишком юной, чтобы признать в ее словах вполне откровенный смысл. Антон по-прежнему придерживал ее за плечи, а девушка, не шелохнувшись и несколько помолчав, заговорила вновь.
– Я ведь сразу поняла, чем это кончится, Антон Янович! – она усмехнулась. – Особенно после того, как решила взять эту цепочку. Она ведь золотая… Ей я и связала себя, стала чем-то обязанной. Золотая цепочка! – зачем-то повторила она.
– Ты сама золотая, а не цепочка! Какой же ты стала взрослой…
– Даже более взрослой, чем ты бы хотел, да? – Юля опять усмехнулась.
– Умная ты моя, милая девочка!.. – Антон одной рукой привлек ее к себе, а вторую осторожно пропустил меж ее коленей. Ощущая тепло ее тела, он почувствовал, как безумный жар наполняет его всего, а рука медленно поднималась вверх от ее коленей. Неожиданно его пальцы споткнулись о резинки, державшие чулки на ее ногах, и сердце тоже, словно споткнулось, чтобы затем сделать свой бешенный толчок. Резко поднявшись со стула, он подхватил Юлю на руки, припав к ее губам, и, оттого вдвойне задыхаясь, понес ее в комнату.
***
На работу Настя Лобова собиралась в крайне дурном настроении. Сидящий на диване муж пытался с ней говорить, но она не вслушивалась в его хриплый голос, ибо считала, что кроме как «дай десятку», он сказать ничего был не в состоянии. А ведь каким ласковым и внимательным представлялся он всего несколько месяцев назад, когда они вечерами встречались. А теперь и деньги на выпивку находит каждый день, хотя зарплату выдавать будут только сегодня вечером. За ней ей и предстояло сейчас ехать в банк, в город, так как их районный находился на ремонте. «Ух, пьяница ненавистный", – с досадой подумала Настя. Вчера поздно вечером притащились они с этим уголовником Димкой и все что-то несвязно бормотали, что она самая богатая женщина в колхозе, и не только в колхозе, а и в самом районе. А вот родному мужу не может, мол, выделить и десятку паршивую.
– Да заткнулся бы ты, алкаш! – в сердцах сказала Настя. – Может, тебе завтра все пятьсот тысяч отдать?!
– А чо, отдай! – ломался Василий. – Сейчас тебе двадцать, а выйдешь – тридцать пять будет. Всего. Самое главное, вовремя вспоминай, что даже сорок лет – бабий век. А в сорок пять – баба ягодка опять.
– Дурак! – огрызнулась Настя.
– А чо дурак? – продолжал куражиться муж. – Дурак он и в Африке дурак.
– И не стыдно?
– Кого, Митьку? Ох-ха-ха! Он свой человек. Вот отдашь нам завтра 500 тысяч! Я – ладно, пьяница, как ты меня обзываешь. Значит все пятнадцать лет, пока ты будешь сидеть, я только и буду знать, как засыпать и опохмеляться. А вот Митька, – Василий качнулся на диване, – он трезвенник. Так что знай: он тебя не забудет, есть кому таскать передачки. За это ты не боись! Ну и на свиданки, пока я буду спать, будет за меня к тебе ездить, чтоб рассчитываться с тобой и натурально, а?
От последней наглости мужа Настя взорвалась. Резко обернувшись, она со всего маху дала оплеуху по пьяной роже. Вместе со стуком захлопываемой за ней двери раздался и грохот в комнате. Муж, увлекая стоявшую рядом табуретку, боком повалился на пол. Над ним захлопотал несколько обескураженный Димка Копылов.
– Ну не сука ли? – пробормотал, сплевывая с губы кровь и поднимаясь с пола, Василий. – Совсем шуток не понимает, зараза! За то и люблю! – Лобов не сердился.
Домой Настя возвратилась только под утро. Ночь она провела у своих родителей, живущих неподалеку.
