— Не волнуйся, ты не будешь полностью отрезана от мира, здесь есть компьютерный класс, которым можно свободно пользоваться в перерывах, — мисс Тао берёт мой телефон и кладёт его рядом со своей клавиатурой, вне моей досягаемости.
Затем радушная улыбка исчезает с её лица, глаза становятся мрачными, и я знаю, что за этим последует.
— Санди, мне невероятно жаль, что не смогла поддержать тебя в то трудное время. Я тоже всегда буду носить эту боль с собой. Моя дверь всегда открыта, если ты захочешь поговорить.
К концу "Сладкой каденции" всё превратилось в хаос усугубляющихся катастроф. Мама увезла нас из Лос-Анджелеса сразу после похорон Мины и уволила мисс Тао по телефону. У меня даже не было возможности попрощаться с ней.
— Я не просто так написала об этом в своём письме, — говорит она мне. — Я знаю, что выступление на кастинге не соответствовало твоим возможностям. Твоя индивидуальность сияет, когда ты выходишь на сцену. Ты очень фотогенична, у тебя уникальный голос и, самое главное, сильная трудовая этика. Я видела, как ты больше других стремилась к самосовершенствованию. И именно поэтому тебя выбрали для участия в проекте — не по знакомству, а из-за твоего таланта и потенциала. Потому что ты заслуживаешь быть здесь.
При этих словах я испытываю дикое облегчение.
— Спасибо. Это… это действительно много значит.
Её улыбка снова расцветает, она складывает руки. На коже вокруг глаз и рта нет ни единой морщинки.
— Давай-ка до начала ознакомительных занятий я покажу, где ты будешь жить, ладно?
Мы выходим из кабинета мисс Тао и направляемся, как мне показалось, по другому коридору, но в итоге оказываемся у той же центральной лестницы.
— Здесь очень мило, — комментирую я, когда мы поднимаемся по парадной лестнице.
— Мы с инвесторами надеемся вскоре превратить этот комплекс в академию исполнительских искусств. Проект — это своего рода пробный запуск, — объясняет мисс Тао.
По обеим сторонам коридора на третьем этаже расположены двери в стиле общежитий. До сих пор я видела только одно произведение искусства на стене, и это было размытое изображение танцующих женщин внизу, в вестибюле. Нигде нет ни единой капли цвета, и всё здание кажется стерильным лабиринтом, в котором так просто потеряться. Мы останавливаемся перед комнатой под номером 309.
— Вот твоя комната. Общая душевая прямо там, — Мисс Тао стучит в дверь, а потом открывает её.
Комната больше, чем я ожидала. На дальней стене есть окно, и пространство разделено точно посередине, с одинаковыми комодами, письменными столами, стульями и кроватями по обе стороны. Белый интерьер, как и коридоры снаружи. И, похоже, кто-то уже занял левую часть комнаты.
На тумбочке стоит бутылка воды, на столе — сумочка, а на полу — открытый чемодан. На кровати лежит бирюзовая подушка с изображением французского бульдога, поедающего пончик. Я знаю эту подушку — видела её раньше.
— Я подумала, что было бы неплохо, если бы вы жили в одной комнате, — говорит мисс Тао, указывая на соседку.
Сердце учащённо бьётся. Я поворачиваюсь налево.
Кэнди поднимает взгляд от того места, где она складывала одежду в ящик комода.
На несколько ужасных секунд я убеждаюсь, что меня обманули. Что я неправильно прочитала какой-то важный мелкий шрифт в контракте, и на самом деле это классическая постановка реалити-шоу, где два человека со сложным прошлым вынуждены жить и соревноваться вместе. И, насколько мне известно, повсюду скрытые камеры, фиксирующие моё ошарашенное лицо.
Губы Кэнди слегка приподнимаются в мягкой улыбке.
— Кэндис сказала мне, что вы давно не общались, — мисс Тао выглядит чрезвычайно довольной тем, что мы втроём снова вместе. — Уверена, вам нужно многое друг другу рассказать.
— Вводное собрание начнётся примерно через 15 минут в атриуме, — сообщает нам мисс Тао. — Девочки, увидимся внизу.
Никто из нас не двигается, а мисс Тао поворачивается и уходит. Как только дверь закрывается, поведение Кэнди меняется.
Безупречная сценическая улыбка исчезает первой. Язык её тела меняется на неприветливый. Она не харизматичная ютуберша, дающая советы по уходу за кожей, и не искромётная поп-айдол, способная завладеть вниманием стадиона, полного орущих фанатов. Настоящая Кэндис Цай, скрывающаяся под этим приторно-милым фасадом принцессы, — бескомпромиссный тиран, способный на всё.
Когда-то она была ближе всего к моему сердцу. Она обещала, что всегда будет рядом, а затем быстро ушла, когда всё развалилось. Я целыми днями воображала различные сценарии нашей встречи и придумывала остроумные фразы, которые могла бы произнести, когда снова увижу её.
— Классная чёлка, — вот и всё, что мне удаётся произнести.
Кэнди поднимает руку к лицу и проводит кончиками пальцев по волосам, а потом откидывает их назад.
— Что ты здесь делаешь? — вопрошает она обвиняющим тоном, как будто моё присутствие является для неё личным оскорблением.
— То же, что и ты, — я скрещиваю руки на груди. — Что? Ты, значит, можешь попробовать снова стать звездой, а я нет?