Стены квартиры Мины представляют собой тщательно подобранный коллаж из её жизни. Рекламные плакаты "Сладкой каденции" и обложки журналов висят в рамках среди броских фотографий семьи и друзей. Мои любимые из её фоток — из нашей ранней эры, ещё до того, когда наши имена стали известны всем. Я так отчётливо помню тот день, когда мы втроём втиснулись в ту вонючую фотобудку в торговом центре, прижались лицами друг к другу и обнялись за шеи и плечи. Только что состоялась премьера нашего шоу, и между нами царили только доверие и дух товарищества. Никаких резких слов, сказанных назло, никаких ужасных тайн, которые разлучили бы нас.
Меня вытаскивает из водоворота ностальгии, едва я замечаю кое-что странное на этой полоске с фотографиями. Я наклоняюсь и прищуриваюсь.
По лицу Мины на каждом квадратике размазано коричневато-красное пятно.
И дело не только в этих фотках. Лицо Мины осквернено на
— Кэнди, взгляни на это... — мой голос дрожит. — Это… то самое?
Кэнди, стоящая рядом со мной, уже широко раскрывает глаза от тревоги. Меня трясёт каждый раз, когда я вижу, что Кэнди теряет самообладание. Как будто стоишь на пустом пляже, когда океан внезапно отступает — предупреждение о том, что надвигается что-то ужасное.
Мы снова и снова зовём Мину.
Кухня и остальная часть гостиной пусты. Мы поворачиваем по коридору к её спальне. В конце коридора дверь в комнату Мины приоткрыта. Внутри кто-то бормочет. Я снова борюсь с желанием протянуть руку и схватить Кэнди. Наши ноги стучат синхронно, когда мы спешим по коридору. Мы подходим к двери, и Кэнди, не колеблясь, широко распахивает её.
На краю кровати спиной к нам сидит тень человека.
— Это не я. Оно не моё, — шепчет тень.
Кэнди тянется к лампе. Я вздыхаю от облегчения, видя, что это Мина, что она здесь, дома, в безопасности.
— Минни, ты разве не слышала, как мы тебя звали? — я бросаюсь к ней.
Кэнди резко поднимает руку, преграждая мне путь. Я замираю от резкого удара.
— Осторожно, — Кэнди указывает на пол. По всему ковру разбросаны осколки стекла.
Прежде чем я успеваю ощутить тепло её прикосновения, она отдёргивает руку. Кэнди проходит мимо меня в комнату, осторожно обходя осколки, и направляется к Мине.
Я иду за ней и нахожу источник беспорядка — настенное зеркало в полный рост разбито вдребезги. Так же как и зеркало на её туалетном столике. Внутри всё сжимается в твёрдый узел. Я спешу к постели Мины к Кэнди, которая уже опустилась на колени, озабоченно хмуря брови.
Голова Мины низко опущена, кончики её короткой стрижки свисают вперёд, скрывая лицо. На коленях у неё ручное зеркальце. Стекло тоже разбито, осколки разбросаны неровным кругом у ног. Её руки и ногти грязные, как будто она копалась в грязи.
— Это не я, — повторяет Мина.
— Что не так? Тебе плохо? — я провожу рукой по её лбу, а затем вздрагиваю. — Боже мой, Минни, ты вся горишь! Ложись, я принесу немного льда...
— Лёд не поможет, — говорит Кэнди. — Ей надо поехать со мной.
— Куда? — огрызаюсь я. — И тебе лучше сказать "в больницу"!
Мина, наконец, поднимает голову — и у меня сердце замирает в груди. Её лицо выглядит... по-другому.
Сначала мне кажется, что она просто так наштукатурилась. Как будто к её чертам лица применили фильтр красоты, изменив и увеличив их до сверхъестественных пропорций. Огромные глаза смотрят на меня, широко раскрытые, как у инопланетянки. Её зрачки огромные. Она носит круглые контактные линзы? Её нос тоньше, как у эльфа, рот миниатюрный. Её подбородок кажется изящнее, изгибаясь к крошечному заострённому подбородку. Она делала пластику, чтобы изменить форму своего лица? Мина всегда предпочитала естественную внешность, была уверена в себе и чувствовала себя комфортно так, как я могу только мечтать. Девушка, сидящая передо мной, кажется почти как совершенно незнакомой.
— Минни? — спрашиваю я еле слышным шёпотом.
— Это не я, — Мина снова смотрит на разбитое зеркало у себя на коленях. — Это не моё лицо...
— Я позвоню её родителям, — я трясущимися руками тянусь к телефону.
— Нет! — кричит Кэнди. — Я помогу ей; просто нужно, чтобы она поехала со мной.
Мина начинает грязными руками царапать себе щёки.
— Это не моё лицо! — кричит она, царапая себе шею, челюсти коричневыми ногтями и оставляя красные следы на своей белой, как бумага, коже. —
Я вскакиваю на ноги. Осколок стекла впивается мне в пятку, когда я отхожу назад, но я почти не чувствую этого. Я лишь чувствую, как моё бешено колотящее сердце готово разорваться на части.
Кэнди хватает Мину и отталкивает её руки от себя:
— Мина, успокойся! Всё будет хорошо, мы поможем тебе!
— Я должна идти! Мне пора! Отпусти меня! — кричит Мина.
Я отступаю на несколько шагов, а Мина начинает рыдать, издавая протяжные животные вопли. Я никогда не слышала, чтобы она издавала подобные звуки, да и вообще ни от кого другого такого не помню.