Тесты, которые проходил каждый житель полисов, выявляли не мутацию — иначе её можно было бы вычислить ещё на стадии эмбриона. Что-то другое. Айке не удалось выяснить больше. Сорен и тогда ставил вопросительные знаки, пряча свои исследования под семью замками (она взломала все семь перед тем, как сбежать) и ссылаясь на некого «Э. М».
— Что она такое? — сама себя спросила она.
К её удивлению, Рысь ответила.
— Дверь и ключ.
— Что?
Рысь села на корточки и коснулась плеча девочки. Та проснулась и открыла сияющие зелёным глаза.
— Она откроет и пойдёт, и мы за ней. Хезер, это Техник. Она нам поможет, как я тебе обещала.
Айка дёрнулась — бежать. Поскользнулась на линзе собственной гальванической машины и упала в груду горелого хлама. В ладонь воткнулся гвоздь, с мясным шлёпающим звуком пропорол от центра и до нежной выемки между средним и безымянным пальцем. Горячая боль опалила нервы, Айка заорала.
— Стекло, — сказала Хезер. — Они все стеклянные. Внутри вата. И проволока.
— Точно, — ответила Рысь. — Давай, разбивай стекло для нас троих. Техник тебе поможет.
«Нихрена. Не буду помогать. Иди в…»
— Она поможет, — повторила Рысь. Айка всхлипнула, отползая, и ничего не получилось. Ноги превратились в переваренные стручки фасоли. Хезер протянула к ней пальцы с искрами на кончиках ногтей и коснулась там, где боль была сильнее всего. Рысь её обнимала, и обе улыбались.
Внутри «водомерки» скрывалась целая лаборатория. Она не сумела бы заменить сверхмощные компьютеры, высокоточные микроскопы, центрифуги, фильтры, облучатели, синтезаторы веществ, целые контейнеры под чашки Петри, но не уступала тем, с которыми Сорен работал ещё в родном полисе. Он тогда анализировал культуры клеток, кровь, сперму, иногда проводил биопсию; рутинные задачи студентов и начинающих специалистов. Задержался после получения диплома всего на полгода, но до сих пор засыпал от скуки, вспоминая однообразную возню.
Сейчас он точно не скучал, да и «водомерка» дала всё необходимое — вплоть до возможности гистологии и анализа на уровне ДНК.
Полный медицинский арсенал. Все ответы в упаковке, словно один из шоколадных батончиков из автомата.
— Это не совсем мутация, вы ведь знали? И не совсем то же самое, что у других. Регенерация у рапторов намного лучше, чем у обычных людей, но в рамках «приличий», если угодно, — он отвлёкся от трёхмерного изображения, посмотрел на свой «объект исследований». Мальмор выглядел… паршиво, прямо скажем. Сестра «водомерки», «бабочка», развернула свои проволочные крылья и зафиксировала того, словно труп на цинковом столе — или словно распяленный препарат, что-то вроде гигантской опухоли. У Сорена дрожали пальцы, когда он сделал первый надрез, открывая живот и грудь Мальмора, а потом стало проще; тот не лгал о своём бессмертии — и о том, что предпочёл бы умереть.
Однажды Мальмор показывал свои «способности» на отрезанном пальце, но тогда Сорену не пришло в голову исследовать полученный образец. Теперь он наблюдал за тем, как беспорядочно делятся клетки.
— Это же сколько АТФ им надо, чтобы так сходить с ума, — присвистнул он, и Мальмор проговорил окровавленными губами:
— Не совсем мутация. Ты прав.
«Мутация» — просто название, которое плохо соответствовало истине. Сорен наблюдал подобное у Кэррола; отличие заключалось в том, что тот превращался в месиво куда медленней. Анализ показывал аномальные разрастания, сродни канцерогенезу, — про себя Сорен считал фрактальную патологию одной из форм когда-то смертельного рака. Обычные сейчас лечили без лишних сантиментов, но мир после катастрофы подарил много нового — не только аладов. Тело становится опухолью, реакция на «сияние», у рапторов — предрасположенность. Логичнее некуда.
Мальмор послал к чёрту теорию своими гроздьями пальцев, перепутанным клубком кишок, раздвоенным, как вараний язык, сердцем.
«Ну да, у Кэррола-то впервые, как и у остальных. Энди как будто… привык».
Прутья «бабочки», поначалу просто удерживающие без лишней жестокости, покрывались лепестками нарастающей плоти. Кое-где расползалась кожа, большая часть напоминала какие-то язвы, нагноения, было много сукровицы с характерным влажным запахом, навевающим мысли о плохо прожаренном стейке. Мальмор всё-таки закричал, когда Сорен рассёк наросты на груди и животе, словно пытаясь иссечь пресловутую раковую опухоль и добраться до настоящего тела.
— Тише. Анестезия испортит результаты.
— Знаю, — выкашлял тот вместе со сгустком крови и слюны.
