Оно было неестественно-зелёным — на какой-то грани восприятия человеческим глазом, с переходом в ультра- или инфраспектр. Кэррол рассказывал, что некоторые рапторы слепли, если бой затягивался, им приходилось либо выращивать искусственные склеры, скопления нервов жёлтого пятна, в лёгких случаях — восстанавливать капилляры или удалять повреждённый хрусталик. Иногда заменяли бионикой, её вообще сейчас предпочитали и сами охотники, и медики на базах.
«Я и сам однажды чуть не ослеп от трёшки, — говорил Кэррол. — Зелёное. Оно жутко, невыносимо зелёное».
Здесь зелень перехлёстывала в синеву и белизну, как в эпицентре нейтронной звезды. Полыхающее мерцание вышибло дверь, затопило маленькую комнату. Сорен попятился, запнулся о «водомерку» и растянулся на полу, тщетно закрывая глаза и лицо руками.
Ужасное сияние проникало сквозь якобы непроницаемый костюм, сквозь его тело, неумолимее любых альфа-лучей в эпицентре ядерного взрыва. Сорен представил, как испаряется, распадается на атомы, а потом удивился: почему всё ещё жив?
Сорен заскулил и пополз. Он как будто помнил: из комнаты можно выйти, снаружи короткий коридор с автоматическими лампочками, реагирующими на движение, всего в паре шагов — хромированные двери лифта. Башня Анзе — замкнутый лабиринт, монолит с компьютеризированной начинкой. Из чрева монстра не выбраться без пропуска, но он всё равно полз, словно раздавленная гусеница от нейтронного зарева.
— Стой, — голос был женским. Сорен обернулся, заранее понимая: это плохая идея. Что бы это ни было, оно с ним расправится.
В первую секунду почудилось, что влага испаряется из глаз, пересохшие склеры лопаются и налипают на плексигласовую защитную изнанку бело-красными кляксами. Сорен моргнул. А когда решился приоткрыть веки, свечение стало терпимым, а нейтронная звезда сжалась в женскую фигуру. Смотреть на неё было больно, как на солнце сквозь увеличительное стекло, и всё же Сорен различил черты лица, сотканные из плазмы. Существо выглядело знакомым.
— Что ты? — он задал вопрос.
Женщина не обратила на его слова никакого внимания. Она подошла к распятому Энди Мальмору, прикоснулась к особенно уродливому наросту — целой грозди губ и ворсистой ткани языков. Пальцы у неё загорелись ярче, снова заставляя отвернуться, а когда Сорен перестал прижиматься лбом к полу, понял: она горит и сжигает Мальмора. Лицо открылось первым, деформации разрушались: никакого пепла или запаха горелой плоти.
«Чёртова программа. Чёртов программный код».
Дурацкая ассоциация, но Сорен не знал, во что верить.
Женщина выдернула прутья из рук и ног Мальмора. Тот грузно рухнул на пол, поморщился:
— Извини, если напугал.
— Напугал? — голос фигуры из света неприятно звенел. — Ты мог всё испортить. Если бы я не вмешалась…
— Я бы не умер, ты знаешь.
— А я бы не узнала о твоей затее. Нет, я не всё могу видеть, особенно через эту дверь, — тут Сорен отметил: ещё бы, бронированная и толщиной метров пять. Кажется, изнутри обита свинцом или каким-то другим материалом, может, нано-оболочкой с повышенной жаростойкостью. — И что бы ты делал?
Энди Мальмор улыбнулся — виновато и с нежностью.
«Какого чёрта?»
Однако Сорен догадывался; сходство проскальзывало в лице, голосе, поведении, хотя женщина была невысокой и худощавой. Фото из архивов видел каждый. В конце концов, любого обитателя полисов учили поклоняться этим якобы давно мёртвым людям. Дикари просто унаследовали «религию» полисов, превратив божество в демона, но все боги отвратительны и кровавы, Сорен читал подобное ещё в книгах старого мира.
— Дана Мальмор, — назвал он имя.
Женщина из света обернулась.
— Да, — сказал Энди. — Это он. Сорен Рац, о котором говорил.
— Понимаю. Сначала закончу с тобой.
Ещё одна вспышка; теперь Сорен точно знал: сестра сжигает брата заживо — или не совсем, она была светом, он — чем-то вроде компьютера. Квантовая дисперсия, переход туннельным эффектом, суперпозиция сменяется одним из возможных состояний. Она восстанавливала поток информации, вынимала зелёные и красные шары-ошибки из классической модели с белыми и чёрными.
Когда Сорен шёл сюда, сопровождая Хозяина-Энси, он понимал куда больше и о фрактальной мутации, и об аладах, а теперь просто пополз в очередной попытке сбежать.
— Стой, тебе говорят.
Дана наклонилась к нему. От неё исходило пульсирующее тепло, которое чередовалось с невыносимым космическим холодом.
— Ты же хотел понять, как «работает» мутация… настолько, что разрезал заживо моего брата.
— Я не… Он позволил, — Сорен прикусил язык до резкой боли и солоноватого привкуса. И ещё пару раз дёрнулся, женщина из света поставила ему ногу на грудь — бесплотную и одновременно невыносимо-тяжёлую. — Он заставил! Он хотел, чтобы…
— Это правда.
Энди Мальмор подошёл ближе — как никогда человекоподобный, даже стыдливо прикрывался, передёргивая плечами и близоруко щурясь.
