Они шли по коридору, который не так уж давно перестроился, когда объединились обе исследовательских лаборатории. Таннер называл это эффектом коралла, Сорен — игрушками Энси. Великовозрастный ребёнок строит домики и складывает паззлы из смешных разноцветных кусков, иногда в них железо, камень, живые люди. Ему всё равно.
Дорогу приходилось вспоминать: раньше был поворот направо, теперь налево. Точно, вот сюда. «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Отсек «С», повышенная опасность, охраняется боевыми дронами, допуск только по особым пропускам. Узкая камера со встроенным лазерным излучателем повернулась к ним с мрачной готовностью превратить в лужу, если понадобится. Сорен приложил руку к двери, поморщился: снова лёгкий укол, сверка ДНК, камера фотографировала зрачок.
Вооруженная камера недобро уставилась на спутника Сорена.
— А, это? Понятия не имею, кто такой.
Он кивнул на Таннера. Тот подпрыгнул на месте: резервуар он держал, прижав к груди, а сейчас стеклянный контейнер пополз вниз прямо до тощего живота.
— Шутка-шутка, док. Устройство не понимает смысла слов, только анализирует голос. И если вы со мной, то вы со мной.
— Иногда вы ведёте себя, как глупый мальчишка, — фыркнул Таннер.
Сорен похлопал глазами и очень мило улыбнулся. Дверь открылась.
Последняя партия «добровольцев» была всего из трёх человек — куда там сорока первым. Их то ли заставили, то ли наказали; руководство замалчивало подробности. В личном деле Мари Грей значился возраст: сорок два года, чин — най-рисалдар, удивительно низкий для такого возраста. Она то ли не отличалась особыми успехами, сразу же решил Сорен, пробегая глазами мелкий текст на голо-экране, то ли наоборот, выделилась — только не преданностью общему делу Объединённых Полисов Ме-Лем.
Потом, когда он познакомился с най-рисалдаром Грей лично, всё стало понятнее. Их отправляли через телепорт, как гражданских, и она страшно ругалась — «Верните мне моего раптора». Рослая, выше миниатюрного доктора Раца, сухопарая и жилистая, сильная и ловкая, Мари Грей с порога сшибла дрона, который всего лишь проверял биометрию. От удара шар на антигравах с маленькими деликатными щупами стукнулся об пол и замер, беспомощно подрагивая поломанной «лапкой».
Обуздать Мари Грей помогли другие два раптора. Один из них потом извинялся: она, мол, всегда такая.
Покрытая рейдерскими татуировками, бритая почти наголо, не считая тёмного «ёжика», через который просвечивала желтоватая кожа, Грей уничтожила ещё пару дронов, в том числе того, что пытался ей ввести одну из экспериментальных инъекций Сорена. С тех пор он держал её в отдельной «клетке», как хищного зверя — и именно восстановленного архаичного зверя, вроде гепарда, напоминала ему эта женщина.
В её личном деле потом Сорен вычитал неоднократные попытки побега. Действительно, не все рапторы всю жизнь преданно служили общему делу. Из тридцати двух лет вне родного полиса — это оказался Санави, что заставило Сорена хмыкнуть, надо же, землячка, — примерно десять она пыталась установить свои правила. Жила среди рейдеров. Бродила в одиночестве в пустыне Тальталь.
Мари оказалась прекрасным экспериментальным объектом. Сорен вводил ей сочетания всех препаратов, облучал, проводил забор гистологического материала — однажды вырезал небольшой кусочек кожи из жёсткой сухой ягодицы, это было почти эротическое приключение. Женщину приходилось связывать до полного паралича, оставляя возможность только ругаться на чём свет стоит, зато её организм упорно сопротивлялся фрактальной мутации и любым изменениям. Поэтому-то Сорен так упорно брал образцы её тканей. Большинство остальных давно превратились в бесформенное месиво, а потом безыскусно умерли. Мари была почти так же хороша, как Шон Роули: тот реагировал на изменения, но не превращался в разросшуюся культуру клеток для стейков с кровью, а упорная «самка гепарда» почти не менялась. Всего неделю назад у неё появились первые признаки фрактальной мутации — болезненность суставов, носовые кровотечения, слабость.
— А ведь она получила вдвое большую дозу «сияния» и препаратов, чем Кэррол, — свой рассказ о Мари Сорен закончил очередной улыбкой. Таннер поставил резервуар на зависший в воздухе стол-дроида, косился с недоверием — не сползёт ли, не рухнет. Мари сидела за стеклом в точно таком же аквариуме, как Кэррол — ещё сильнее похудевшая, с нездорово-бледной в желтизну кожей, волосы отросли и липли чёрными сосульками к щекам. Рядом стояла тарелка с едой — хорошей едой, рыбный пирог и зелёный горошек плюс витаминный коктейль, но она даже не прикоснулась. — Правда, уже два дня ничего не ест. Видимо, решила уморить себя голодом назло злым учёным. Так, Мари?
Сорен повысил тон прямо в мембрану динамика. Мари не соизволила открыть глаза — как сидела на полу, поджав ноги, так и осталась. Словно подумав немного, показала средний палец — длинный, с обгрызенным под корень ногтем.
