— Не просто деление клеток. Как будто появляются целые органы сразу. В клеточной биохимии нет патологий. Воспалительные процессы в пределах нормы. Превышено содержание кортизола, немного бесится V(D)J-рекомбинация, антитела тоже ведут себя, как стая психов под «Кристальной Пылью», — Сорен усмехнулся. Мальмор ответил ему невидящим расфокусированным взглядом. Его очки лежали чуть поодаль, в углу пустой комнаты без окон. Он сам попросил положить их там: не хочу, мол, чтобы запачкало кровью.
— Но никаких глобальных изменений. Энди, что вы скрываете?
Тот не ответил, и Сорен понимал, почему. Лазер «водомерки» отделил полоску кожи с губ; реакция на этот раз была бурной, как окисление лития. Всё лицо покрылось красными фистулами с синеватыми прожилками, в которых можно было опознать фрагменты ротовой полости — язык, губы, даже несколько зубов. Их Сорен почему-то сравнил с зефирками в кофе.
«Бабочка» и «водомерка» отлично работали в паре: подчищали кровь, сукровицу и другие телесные жидкости. Водомерка ещё и вскидывала яйцеобразную тушку, когда датчиков анализа касались новые образцы, обновляла биометрию и скрупулёзно меняла поправки.
— Это могло бы продолжаться бесконечно, — протянул Сорен. Часть его всё ещё опасалась: я убил его. Это даже не Кэррол, который у меня подключён к системе жизнеобеспечения в своей колбе, и я не позволяю ему отправиться на тот свет. Большинство умирает от «фрактальных мутаций» (не-мутаций?), Кэрролу немного больше повезло… или не очень. Они с Шоном Роули всё трепались. Когда началось, «Монстр» обещал вытащить их обоих, но получилось только у него самого. Сорен до сих пор кривился, вспоминая и беглеца, и глупую лаборантку.
— К чёрту биологию, Энди. Вы и законы физики нарушаете, чёрт бы вас побрал, — Сорен едва не оттолкнул «водомерку» вопреки всей услужливости робота. — Это невозможно. Закон сохранения массы и энергии…
Голова Мальмора сейчас напоминала колонию древесных грибов.
— Ладно. Ладно, я понял — это не мутация, вы… вы и впрямь не человек. Может, правда — нейросеть во плоти? Что-то вроде главного сервера для этой самой нейросети. Вот на что похожа ваша мутация: копировать-вставить. Часть данных теряется. Часть повторяется в хаотичном порядке. Повреждённые кластеры, файлы поверх файла, битые пиксели. Копировать-вставить.
Сорен рванул наросты там, где были глаза и рот Мальмора. На ощупь мясные фрагменты ощущались мягче и мокрее здоровых тканей, по латексу перчаток тут же потекла смешанная с сукровицей кровь.
— Энси-нейросеть. Суперкомпьютер. Глючный до чёртиков, но, похоже, так и есть.
Тот не ответил, только дёрнулся в путах «бабочки», ставшей пауком.
— Ладно, а теперь — как вы от этого избавляетесь? Что сделает вас вновь Энди Мальмором?
Месиво дёрнулось. Энди как будто указывал на костюм Сорена, тот оделся, но не стал пока застегивать молнию.
— Уже пора? Что, зачем? Вы уйдёте сейчас в перезагрузку или взорвётесь?
Он успел дёрнуть язычок замка. Липкие створки герметично скрыли Сорена. Он отпрянул: наглухо запертая дверь открылась.
Прежде Сорен видел аладов в нежизнеспособных зародышах, которых клонировал Таннер — мелкие зелёные искры, похожие на неоновую подсветку Интакта или на датчики медицинской аппаратуры. Центрифуга сообщает о готовности препарата, выявлено превышенное содержание фосфолипидов — что-нибудь в таком духе. Несколько образцов он получил ещё до того, как они стали работать вместе, и направил излучение на добровольцев-рапторов; на Кэррола, на Шона Роули, на Мари, что стала потом раптором обновлённым; и на других, от кого не осталось ничего, кроме пометок о экспериментах, неудачах, вынужденной эвтаназии или естественной смерти.
Ещё он видел те самые «фрактальные сигнатуры» на мониторах — диких аладов, если их удавалось засечь; реже дронами, чаще — рапторами-охотниками.
Сорен представить себе не мог, каково это — нырнуть в источник «ужасного сияния». Он инстинктивно закрыл глаза и лицо, пластик перчаток царапнул плексиглас — как будто это могло помочь против силы, разрушающей целые горы, оставляющей воронки и кратеры вместо полей охрянки и останков древних городов.
«Ужасное сияние» — называли этот феномен.
Оно было неестественно-зелёным — на какой-то грани восприятия человеческим глазом, с переходом в ультра- или инфраспектр. Кэррол рассказывал, что некоторые рапторы слепли, если бой затягивался, им приходилось либо выращивать искусственные склеры, скопления нервов жёлтого пятна, в лёгких случаях — восстанавливать капилляры или удалять повреждённый хрусталик. Иногда заменяли бионикой, её вообще сейчас предпочитали и сами охотники, и медики на базах.
«Я и сам однажды чуть не ослеп от трёшки, — говорил Кэррол. — Зелёное. Оно жутко, невыносимо зелёное».
Здесь зелень перехлёстывала в синеву и белизну, как в эпицентре нейтронной звезды. Полыхающее мерцание вышибло дверь, затопило маленькую комнату. Сорен попятился, запнулся о «водомерку» и растянулся на полу, тщетно закрывая глаза и лицо руками.
