«Собачка. Мабо», — Сорен едва не лизнул Таннера в нос — он мог бы, смущение и ложная скромность уместны на Родонитовом уровне, а то и вовсе в маленьких узких каморках медицинских цехов Санави, а не здесь, на вершине Лазуритового квартала. Сорену нравилось быть странным, «чокнутым гением» — прямо как в тех старых записях, ещё не трёхмерных даже, которые он добывал порой из подземного Нижнего Интакта. Не безумным, ладно. Эксцентричным — вот правильный термин. У Таннера это не получалось, даже на отрезанную руку Кэррола, выращенную из жгутообразного отростка, он смотрел с недоверием. «Док, да это же как ваши зародыши. Всего-то зигота с тремя лепестками в самом начале, а пройдёт время — будет кричать: “Я человек”».
Рука чуть пошевелилась, когда Таннер подкрутил подачу кислорода и питательных веществ. В мясной глубине мелькнула зелёная искра.
— Не волнуйтесь, — Сорен отвлёкся на стоявший рядом проектор-монитор, трёхмерная картинка рябила графиками, в которые он погружал пальцы и менял данные. — Там есть следы «сияния», но они не должны быть критичны. У вас эти штуки погибали быстро, так?
— Да, — Таннер стоял, склонившись над аквариумом. Под потолком жужжала пара дронов: наблюдала, делала съёмку для протокола. Климатический куб радужно мелькал на белом фоне, переворачивался то одним боком, то другим, рождал малиновые и индиговые тона: настраивался на оптимальную температуру в соответствии с биологическими потребностями живых организмов. По одному кубу можно было сказать: Таннера то ли знобит, то ли наоборот — в жар кинуло.
«Завидует?»
— Ваше изобретение с эмбрионами тут ключевое, конечно, — Сорен был послушной собачкой-мабо, даже если собирался потом цапнуть за палец. — Эта рука будет работать.
— Сама по себе? Как биоимплант, замена стандартным?
— Нет, конечно. А вот на рапторах — особенно на тех, кто уже находится в фазе мутации, — стоит поэкспериментировать. Да, предупреждая вопрос: у меня осталась пара образцов. Кэррол лучший. Самый надёжный и живучий. Но есть и другие. Что, попробуем поставить вместо бессмысленного набора фракталов полноценную руку… с аладом внутри?
— Вы моего разрешения ждёте? — Таннер выпрямился. Монитор состояния объекта показывал полную насыщенность тканей глюкозой, кислородом и всем необходимым. Самое время отключить и готовить к трансплантации.
— Мы ведь коллеги, — почти укоризненно покачал головой Сорен. Он подошёл к своей работе, нажал несколько клавиш — не сенсорных, настоящих. Последняя проколола указательный палец, чтобы получить образец ДНК и сверить спецключ. Если бы какой-то злоумышленник убил Сорена и отрезал пару фрагментов, устройство сумело бы опознать мертвечину.
Прозрачные трубочки выехали из мякоти и исчезли в маленьком отверстии, словно вспугнутые черви. Пссст-чпок — воздух выкачан, рука внутри герметичной «упаковки». Сорену даже показалось, что отрезанная часть тела смотрится мило, вроде «запечённого целиком осетра», которого подают в ресторанах — на самом деле это никакой не осетр, обычная клеточная масса в красивой упаковке из чешуи. Рука честнее, она настоящая.
— Пойманное время. Она теоретически не будет разлагаться даже без комнатной температуры.
Таннер махнул рукой.
— Доктор Рац, давайте уже займёмся вашим опытом.
— Нашим.
Сорен вздохнул. Эстетика и наслаждение моментом Таннеру были столь же чужды, сколь Кэрролу — классическая музыка, а ведь он пытался, включал, показывал ему интересные книжки. Даже жаль, что парень превратился в месиво плоти, однажды Сорен хотел сделать из него нечто большее, чем туповатого вояку.
— Я вам доверю нести контейнер, — сообщил Сорен Таннеру. Тот прикоснулся обоими ладонями к квадратному резервуару, приподнял, прикидывая вес.
— Вроде не слишком тяжело. Хорошо.
— Дело в том, — пояснил Сорен, — что у меня осталось всего двое живых образцов. Я хочу использовать женщину, но она очень… несговорчива, это мягко говоря. На меня она кинется с порога. Конечно, в её камере установлены ограничители, на самом объекте — ошейник с электрошокером и всё прочее, но я могу испугаться и уронить нашу драгоценность. Согласитесь, Таннер, было бы обидно.
— То есть что я не грохну эту штуку, вы не сомневаетесь? — тот показал чуть неровные зубы. На скулах дёрнулись желваки.
— Именно. Вы-то у нас и живых аладов наблюдали, так?
Таннер промолчал. Эту историю знали все желающие — он и сам охотно рассказывал, но, похоже, впервые не захотел хвастаться снова. Таннер принёс аладов в Интакт — «маленькими, смирными и приручёнными», как говорил он сам. Сорену всё время представлялось несколько светящихся пауков, вроде так выглядят эти создании на своих начальных стадиях развития, покорно бредущих за длинной фигурой дока по тёмно-зелёным рясковым зарослям. Один «паучок» сидит на плече и сиротливо жмётся. Ещё пара стеснительно мнутся на длинных лапках, прежде чем их заберёт лифт в город.
— Её зовут Мари, — на всякий случай сказал он Таннеру. — Но не думаю, что вам придётся вести долгие беседы за чашкой кофе.
