— Вы уверены, что можно проводить операцию, Сорен? — Таннер, избавившись от резервуара с запечатанной в нём рукой, сложил собственные руки за спиной, сцепил в узел. — Она не очень-то выглядит… что там в жизненных показателях? Хм, в пределах нормы, но всё же.
— Выдержит.
Сорен набрал код. С потолка спустился жгут, заканчивающийся трубкой. Мари отпрянула от него в противоположный угол со скоростью телепорта. Жгут тянулся к её рту, она схватила пластиковую тарелку и попыталась отбиться. Пластик сломался: трубка поблёскивала хромированным нержавеющим металлом. Мари сжала коричневатую массу пирога с прожилками полезной зелени — шпината или брокколи, — и втолкнула её прямо в отверстие. Трубка «захлебнулась» и застыла в воздухе, жгут конвульсивно дёрнулся.
Мари снова показала зрителям средний палец. У неё были тёмные глаза, тонкие обветренные губы и шрам на правой щеке, словно её когда-то разрезали от уха до уголка рта.
— Видите, Эшворт? — Таннер, кажется, даже самого себя мысленно именовал по фамилии, поэтому вздрогнул, когда Сорен обратился к нему по имени. — Поразительная воля к жизни. Она мой лучший образец.
— Не считая Роули.
Сорен скривился.
— Не считая его, — послушно согласился он.
— Ладно, давайте уже фиксируйте её.
«Вот поэтому у тебя ничего и не получалось, кроме уродливых зародышей без ЦНС, а твой единственный пойманный и размноженный фрактальными отражениями алад с тем же успехом мог сидеть в лампочке в туалете».
— Как скажете, Эшворт.
Он коснулся сенсора на пульте «камеры» Мари Грей. Ещё четыре жгута, на сей раз тоньше и без трубок, вырвались из пола. Мари закричала — слышно этого не было, ругалась, наверное. Её зафиксировали по рукам и ногам. Затылком она ударилась в остатки несъеденного обеда, горошек покатился маленькими зелёными мячиками, витаминный коктейль растёкся красной лужей, словно артериальной кровью. Трубка, в которую запихали кашицу пирога, отплевалась в углу и снова устремилась ко рту Мари. Перед интубацией та успела закусить трубку губами и зубами, аж вены надулись — на шее, на руках. Короткий больничный «халатик» задрался.
— Не разорвёт? — Таннер аж снял очки.
— Нет, это сверхпрочный сплав. Абсолютная гарантия, и… о, всё.
Обмякшая Мари была маленькой и тощей, похожей на высушенный экспонат из музея. Сорену она теперь напоминала какую-то птицу с изрядно побитыми временем перьями.
— Она готова к операции. Руку подсадим наиболее анатомично, будет торчать из спины, но по факту станет частью плечевого пояса, — Сорен снова ткнул сенсор. Дроиды-ассистенты нырнули в клетку, подняли Мари манипуляторами. От неё слегка пахло свежим потом. Таннер зачем-то сжал руку «пациентки».
— Проверяю пульс, — пояснил он оправдывающимся тоном.
— Лучше несите «аквариум» в операционную. Дроиды медицинские, если вы не заметили. Они её подготовят.
Он устремился вперёд: наконец-то многообещающее исследование. Модифицированные рапторы будут куда эффективнее обычных.
— Если всё получится, мы сможем сделать любых людей из старых добрых мутантов-рапторов, ваших консервированных аладов и совмещённой плоти. Больше никаких механизмов, только совершенные создания. Наши с вами создания.
— Она умрёт от отторжения тканей. Ну, или придётся всю оставшуюся жизнь держать её на супрессорах.
— Или нет, — Сорен жестом предложил Таннеру оставить «аквариум» на движущейся ленте, чтобы его продезинфицировали перед «переездом» в операционную. В узкой «душевой» их окатило распылёнными частицами антисептика. Удушливо запахло какими-то цветами, Сорен дважды чихнул — чёртова отдушка, опять кто-то распорядился установить дезинфекцию «с ароматом». Надо будет найти того лаборанта, который это сделал, и как следует ему объяснить, насколько тот неправ.
— Фракталы — это бесконечные повторения одной структуры. Мутация заставляет людей становиться набором фракталов, только без геометричной красоты капусты романеско. Человеческое тело сопротивляется единообразию.
— Капуста лучше нас? — Таннер внезапно развеселился.
— Именно. Но мы догоним и перегоним капусту.
Мари уже лежала на белом столе с внутренней и внешней подсветкой. Она казалась неживой, мёртвой уже несколько недель. Аквариум с рукой Кэррола стоял рядом.
— После вас, коллега, — Сорен слегка поклонился, пропуская Таннера. — Надеюсь, у вас нет срочных дел, потому что это займёт несколько часов. Дронам я такую операцию не доверю.
На скучном лице Таннера, которого, по мнению Сорена, можно было помещать в толковый словарь в разделе «зануда», впервые за всё время появилось вдохновенное выражение. Сорен мысленно поставил себе галочку очередной «победы».
— Аналогично, — сказал тот. — Приступим.
Ей всегда было холодно.
Она раскалялась до голубоватого сияния сверхновой. Излучение выплёскивалось за пределы комнаты потоками света, но терялось среди других огней.
Хорошо продумано.
Это он всё придумал, он… её брат.
