Жерар не обольщался. Игра Поля его игре не чета. Поля не смог бы отвлечь от нее пожарный поезд.
Он еще пытался не упустить легкую нить, но времени не оставалось: они приехали. Машина тормозила у подъезда.
Поль очнулся от оцепенения.
-- Может, позвать кого-нибудь? -- спросил Жерар.
Не надо; он сам дойдет. Пусть только Жерар его под
держит. И заберет ранец.
Таща ранец и поддерживая за талию Поля, который закинул левую руку ему за шею, он поднялся по лестнице. Остановился на площадке второго этажа. Старая банкетка зеленого плюша выставляла в прорехи пружины и конский волос. Жерар пристроил на ней свою драгоценную ношу, подошел к правой двери, позвонил и прислушался. Шаги, остановка, молчание.
Элизабет! -- Молчание продолжалось.
Элизабет! -- громким шепотом повторил Жерар. -- Откройте! Это мы.
Прозвучал твердый юный голосок:
Не открою! Видеть вас не желаю! Хватит с меня мальчишек. С ума вы сошли -- являться в такое время!
Лизбет, -- настаивал Жерар, -- открывайте скорее. Полю плохо.
После недолгой паузы дверь приоткрылась. Голосок переспросил через щель:
-- Плохо? Выдумываете, чтобы я открыла. Правда или врете?
-- Полю плохо, скорее, он мерзнет на банкетке.
Дверь распахнулась. В проеме стояла девушка лет шестнадцати. Она была похожа на Поля: те же голубые глаза, затененные длинными черными ресницами, те же бледные щеки. Два года старшинства четче обозначили какие-то черты, и лицо брата казалось немного вялым в сравнении с обрамленным стрижеными кудрями лицом сестры, которое, выходя из стадии наброска, выстраивалось, в спешке и беспорядке устремляясь к красоте.
Из темноты прихожей первыми представали взгляду белизна этого лица и пятно слишком длинного кухонного фартука.
Реальность того, что она принимала за выдумку, удержала Элизабет от возгласа. Они с Жераром подняли Поля, который шатался и ронял голову на грудь. В прихожей Жерар начал было объяснять, в чем дело.
-- Идиот, -- зашипела Элизабет, -- вечно с вами морока. Обязательно надо орать? Хотите, чтоб мама услышала?
Они пересекли столовую, обогнув стол, и прошли направо, в детскую. В этой комнате были две узкие кровати, комод, камин и три стула. Дверь между кроватями вела в кухню-туалетную, сообщавшуюся также с прихожей. Первым впечатлением от этой комнаты было изумление. Не будь кроватей, ее можно было бы принять за свалку. На полу громоздились какие-то коробки, одежда, полотенца. Коврик, протертый до дыр. В камине царственно возвышался гипсовый бюст, которому пририсовали чернилами глаза и усы; повсюду были прикноплены вырезанные из журналов, газет, программ фотографии кинозвезд, боксеров, убийц.
Элизабет с проклятиями прокладывала себе дорогу, пинками расшвыривая коробки. Наконец они уложили больного на кровать, заваленную книгами. Жерар рассказал о битве.
-- Это уж слишком, -- воскликнула Элизабет. -- Их милости изволят играть в снежки, пока я тут торчу в сиделках, ухаживаю за больной матерью! За больной матерью! -- с удовольствием повторила она слова, придающие ей значительности. -- Я ухаживаю за больной матерью, а вы себе играете в снежки. Вы же и затащили туда Поля, наверняка вы, дурак такой!
Жерар молчал. Ему был хорошо знаком бурный стиль брата и сестры -- их школьный лексикон, неослабное нервное напряжение, которое они постоянно поддерживали. Однако он по-прежнему робел, и всякий раз все это производило на него впечатление.
Кто теперь будет с Полем нянчиться, вы, что ли? -
продолжала она. -- Ну что стоите, как пень?
Лизбетик...
-- Я вам не Лизбетик, ведите себя прилично. И вообще...
Голос, звучащий словно издалека, перебил отповедь:
-- Жерар, старина, -- проговорил Поль, почти не размыкая губ, -- не слушай эту козлиху. Вот пристала...
Оскорбленная Элизабет взвилась:
Ах, я козлиха? Ладно, распрекрасные мои козлы, управляйтесь как знаете. Сам тогда лечись. Дальше некуда! Этот идиот от снежка с ног валится, а я, как дура, переживаю!
Вот, Жерар, -- добавила она без всякого перехода, -- поглядите.
И резким махом выбросила правую ногу выше головы.
Две недели тренируюсь.
Она повторила упражнение.
А теперь катитесь! Марш!
И указала на дверь.
Жерар мялся на пороге.
-- Может быть... -- пролепетал он, -- может, надо вы звать врача...
Элизабет сделала очередной мах.
-- Врача? Без вас бы не додумалась. Вы на редкость умны. Да будет вам известно, что к маме в семь приходит врач, и я ему покажу Поля. Все, кыш! --заключила она, видя, что Жерар медлит в нерешительности.
-- Вы, может, сами врач? Нет? Тогда уходите! Ну!
Она топнула ногой, свирепо сверкнув глазами. Жерар ретировался.
Поскольку отступал он задом, а в столовой было темно, он опрокинул стул.
-- Идиот! Идиот! -- повторяла девочка. -- Не подымай те, другой свалите. Катитесь живо! Главное, дверью не хлопайте.
На площадке Жерар вспомнил, что машина ждет, а денег у него нет. Позвонить еще раз он не решался. Элизабет не откроет, или откроет, думая, что пришел доктор, и осыплет его издевками.
Он жил на улице Лаффит, у дяди, который его вырастил. Он решил ехать туда, объяснить ситуацию и упросить дядю оплатить поездку.
