В салун, как и положено, вела вращающаяся дверь. Огромная вывеска хвасталась виски, которому можно доверять, холодным пивом и (буквами помельче и не таким жирным шрифтом) сарсапарелью,[72] какую еще никто никогда не пробовал. В вестернах, которые так любил Сэм, частенько упоминали сарсапарель. Владелец ранчо всегда покупал бутылочку для сына, или зарвавшемуся стрелку кричали, что он не мужчина и вместо виски ему стоит сосать молоко или сарсапарель. Впрочем, в фильмах обычно говорили "саспарилла". Так что Сэм понятия не имел, правильно ли написано слово на вывеске.
И вообще, что это — сарсапарель? Сэм всегда предполагал, что это газированный напиток. Но каков он на вкус? Как шипучка из корнеплодов с мускатом? И тут у него возникла идея. Почему бы не воспользоваться случаем и не прихватить пару бутылочек на вечеринку? "Какая такая сарсапарель?" — спросят все, споткнувшись на слове. "О, вы только попробуйте, — скажет он. — Эта штучка не от мира сего".
И Дебби наградит его улыбкой.
Он остановил машину и шагнул в плотный, давящий зной — настоящую духовку. И кому это в голову пришло, что сюда потянутся туристы? Тут нет даже столбов электропередач и телефонных линий тоже. Должно быть, провода под землей. Но даже если и так, открытые окна в каждом доме говорят об отсутствии кондиционеров. Легкий ветерок не охлаждал тела — только нес пыль, липнущую к губам.
Отлично обученные актеры не удостоили подошедшего к вращающейся двери салуна второго взгляда (а если уж начистоту, то и первого). В вестернах такие двери — от коленей до груди — всегда казались фальшивкой, как будто в былые дни людей не беспокоил влетающий в помещение песок. Сэм толкнул створки и сменил жгучий дневной свет на дымные тени, такие же горячие, как и воздух снаружи. Неожиданно он заметил по обе стороны от входа массивные сплошные щиты, значит, если погода требует, проем можно закрыть, подумал мужчина, подбодренный реалистичной деталью. В глубине салуна, в дальнем левом углу, дребезжало расстроенное пианино, наигрывая незнакомую ему, но кажущуюся очень старой песенку. За инструментом никто не сидел, однако клавиши поднимались и опускались, гоня по залу механическую музыку. Лестница справа вела наверх, к комнатам, расположенным вдоль внутреннего балкона. В стародавние времена проститутки поджидали там клиентов. Слева за круглыми столами сидели ковбои, попивая виски и молча играя в карты. Колышущаяся над их головами завеса сигаретного дыма сгущалась, так что Сэм едва не закашлялся. Да уж, всем семейством сюда не ходят, решил он.
А еще справа обнаружилась барная стойка длиной во всю комнату, потемневшая от старости и глубоко въевшейся грязи. Облокотившиеся на нее парни прихлебывали пиво из здоровых кружек или пили что-то из невысоких стаканов, должно быть чай или имбирное пиво. Бармен, в белой рубахе, в жилетке, со скрещенными на груди руками, стоял наготове у кассы.
Сэм подошел к стойке.
— Там, на вывеске снаружи, все правильно? Вы продаете саспариллу? — Сообразив, что произнес название напитка так, как это делали актеры в кино, он поспешно исправился: — В смысле, сарсапарель. — Слово не легло на язык, показавшись ему самому весьма странным.
Кабатчик не ответил. Никто из ковбоев не оглянулся. "Часть шоу, — подумал Сэм. — Мы должны чувствовать себя так, словно перенеслись в девятнадцатый век и нас никто не видит".
— Почем ящик? — спросил Сэм.
И снова молчание.
Сэм кинул взгляд направо вдоль бара и заметил на полке возле витрины характерного вида бутылки с содовой — бутылки из прозрачного стекла с темной жидкостью, похожей на имбирное пиво. На этикетках значилось: "Сарсапарель". Пробки удерживали на месте какие-то пружинные устройства — он пару раз видел такие на находящейся под давлением таре, — следовательно, содержимое этих бутылок наверняка газировано. Как имбирное пиво.
Сэм подсчитал бутылки: десять.
— Беру все. Сколько?
Нет ответа. Актеры продолжали делать вид, что его тут нет.
Сэм подошел к полке и увидел ценники. Пять центов за штуку.
— Не может быть! — выдохнул он. — А если серьезно — сколько?
Единственный звук здесь издавало раздолбанное пианино.
— Ладно, значит, вот вы как. Тогда плачу вдвойне и забираю все скопом за доллар.
Сэм бросил на стойку зеленую бумажку и потянулся к бутылкам.
Никто и не подумал остановить его.
— Не представляю, как ты собираешься сохранить бизнес, — пробормотал он.
Затем он принялся с интересом разглядывать свою покупку и размышлять. А что, если эти бутылки всего лишь реквизит, бутафория? Или в них самое тошнотворное пойло на свете? Что, если он привезет это домой, даст Лори и ее подружкам, а они станут плеваться?
— С этой дрянью что-то не так?
Тишина.
— Ну, если так, я затаскаю тебя по судам.
Сэм взял бутылку, сорвал пружину и потянул пробку, выдернув ее только с третьей попытки. Темная жидкость с шипением побежала из узкого горлышка.
Он принюхался. Пахнет совсем как имбирное пиво.
— Я собираюсь это выпить. Здесь, сейчас. И если меня от этого дерьма стошнит, считай себя безработным.
Пианино продолжало дребезжать. Никто не повернулся.
