Когда я протянула руку, чтобы коснуться ее, кошка вскочила и побежала к стене, которая образовывала тупик. Я пошла за ней. На стене было что-то изображено. Кошка потерлась о мою ногу и замурчала. Кошка-хорошка. Я позвала Яну и подошла к рисунку. На нем были нарисованы женские ноги в красных уродливых туфлях. Ноги были красивые. Яна подошла и увидела рисунок:
– Ах, как хочется полежать на женских коленях!
– Понимаю. Чувствую то же самое.
Мы стояли и смотрели на женские колени с легкой тоской. Я включила фонарик на айфоне, чтобы лучше рассмотреть изображение. Яна сфотографировала его со вспышкой. Колени были как настоящие. Вдруг левое колено согнулось. Потом согнулось правое. Они и были настоящими, только в два раза больше обычных. Я закричала, Яна побежала. Я побежала следом за Яной. Колени побежали за нами. Я слышала, как стучат каблуки по плитке, и чувствовала, как содрогается земля. Рядом с нами, чуть впереди, трусила кошка-хорошка. У нее была довольная морда, как будто такая пробежка – приятная стамбульская рутина.
Мы добежали до светлой улицы, и я остановила Яну, потому что задыхалась. Коленей не было. Мы постояли минутку, отряхнулись. Я, игнорируя заведенный порядок, схватила Яну за рукав и повела очень уверенно на улицу с разной едой. Прийти в себя я смогла, только когда мы уселись в ресторане с ливанской кухней. Нам принесли много вкусной еды. Мы молча жевали.
Я не выдержала первая и спросила:
– Может, нам померещились колени? Ну это же совсем никуда!
– Нет! Они ударили меня вообще-то.
Яна показала локоть с синяком.
– Может, это ты сама, когда споткнулась?
Яна посмотрела гневно. Я не стала напоминать, что она видела Женю около дизайнерского магазина, а я нет. Мы не поссорились – мы уже давно не ссорились из-за таких мелочей, как газлайтинг.
После ресторана мы пошли домой, никаких коленей и мистических кошек не встретили, разговаривали о красоте Стамбула и планах на завтрашний день. Мыслями я оставалась около коленей. Хотелось понять, что с нами случилось, что мы натворили. Дома стало совсем не по себе: непонятно, что было хуже в этой ситуации – совместная галлюцинация или настоящие опасные женские колени. Я нервничала. Если бы я дружила не с Яной, а с кем-то другим, я бы, может, попросила меня обнять. Но Яна могла обнять только своими речами. Поэтому я сказала:
– Расскажи мне про вулканы.
Яна была гидрологом и работала в месте, связанном с очистительными сооружениями. Но ей всегда было всего мало, поэтому не так давно она нашла себе новый интерес – вулканологию. Вулканы они с коллегами любили обсуждать около кулера. Женя смеялась – работники гидростанции интересуются конфликтной стихией. Этот интерес пришелся по вкусу и мне. Я тоже увлеклась вулканами и всегда просила рассказать о них. Яна никогда не отказывала, вот и сейчас она начала:
– Вулканы бывают действующими, спящими и потухшими. У действующих магма выходит наружу. Магма – это жидкая внутренность вулкана, а лава – то, что оказывается на поверхности и стекает вниз. Лава – это магма, потерявшая летучие соединения. И всё это сопровождается пеплом и взрывами. Это извержение.
– У спящих вулканов магма бурлит внутри, а у потухших, как считается, магма окончательно застыла. Потухшими считаются вулканы, которые не активны несколько тысячелетий. Но я читала, как один потухший вулкан взял и устроил извержение. Так что деление на спящие и потухшие очень условное.
Яна всегда рассказывала с начала, чтобы мне не было сложно.
– Вулканы не так уж безобидны. Семьдесят тысяч лет назад случилось извержение, которое погрузило в пепел весь мир. Многие биологические виды тогда пострадали, наши предки вообще едва выжили. Представь, каким мощным был тот вулкан! Такие вулканы называют супервулканами.
Это была моя любимая часть. Я знала, что такое извержение обязательно случится. Оно часто снилось мне как напоминание: скоро станет еще хуже. Дома я хранила тревожный рюкзачок – вещи, необходимые для выживания. А перед сном читала, как защититься от лавы и пепла. Никто об этом не знал, даже Яна. Никто бы не поверил в мою теорию Великого извержения. Я ждала его со страхом и с надеждой: Великое извержение могло решить мои проблемы, а могло создать новые.
Яна закончила рассказывать, и я тут же уснула, убаюканная вулканической колыбельной. Конечно же, мне снова приснилось Великое извержение.
Утром я проснулась очень рано – я всегда просыпаюсь рано. Первым, что я увидела, были несколько пропущенных звонков от моей научной руководительницы и десяток сообщений от нее же. Я не стала читать и перезванивать. Она не была права. Я тоже не была.
Моя научница единственная пыталась меня спасти: сначала она поддерживала меня и помогала, но потом разочаровалась. И от нее появились угрозы отчисления. Тревога только нарастала от таких манипуляций. Яна думала, что мы поехали в Стамбул сейчас, потому что у меня каникулы. Но каникулы начинались через неделю, а сейчас была сессия. Я не знала, как рассказать ей о своих проблемах.