Вопросы этики всегда представляли для Гэбби большую важность. Я догадалась, что имена людей, от которых к ней поступала информация, она попытается от меня скрыть.
– Угрожал? Ты имеешь в виду девочек? Нет. С ними у меня замечательные отношения. Знаешь, порой мне кажется, что им моя компания даже нравится. Я ведь могу выглядеть так же сексуально, как они, вот и провожу с ними сколько угодно времени.
Отлично, подумала я. С девочками у тебя все прекрасно. Я задала еще один вопрос.
– Значит, тебя принимают за одну из них?
– Наверное. Я стараюсь, так сказать, влиться в их массу. В противном случае я не добилась бы никаких результатов. Девочки знают, что я не причиню им вреда.
У меня на языке так и крутился закономерный вопрос, но я не задала его. Гэбби и так на него ответила, как будто прочтя мои мысли.
– Если ко мне пристает какой-нибудь парень, я говорю, что в данный момент не работаю, вот и все. Большинство из них сразу отваливают.
Последовала очередная пауза. Гэбби опять занялась мысленной сортировкой – принялась размышлять, какую информацию мне выдать, какую нет, какую еще раз проанализировать, чтобы, возможно, сообщить позднее. При этом она теребила краешек закладки, торчавший из уголка портфеля. В сквере залаяла собака.
Я чувствовала, что Гэбби кого-то или что-то прикрывает, но больше не пыталась ничего из нее выудить.
– Большинство из них отваливают, – повторила она. – А этот – нет.
Пауза.
– Кто он?
Опять пауза.
– Не знаю, но не сутенер, это точно. Любит крутиться возле проституток. Девочки не обращают на него особенного внимания. Как-то раз ему захотелось со мной пообщаться, вот я и разговорилась с ним – об уличной жизни и ее законах ему много известно. – Пауза. – В последнее время этот придурок меня преследует. Сначала я этого не замечала, но потом стала обращать внимание, что он появляется в самых неожиданных местах: то едет со мной в одном вагоне метро, когда я возвращаюсь домой, то прогуливается здесь, в сквере. Однажды я увидела его у Конкордии, рядом со зданием библиотеки, где у меня офис. Иногда он просто идет за мной по тротуару, как, например, на прошлой неделе на Сен-Лоране. Я решила проверить тогда, не ошибаюсь ли в своих подозрениях, и пошла быстрее. Этот ненормальный тоже прибавил шагу. Я сбавила темп. Он тоже. Я нырнула в кондитерскую, надеясь, что хоть таким образом от него отвяжусь. Ничего не получилось. Когда я опять вышла на улицу, он стоял на другой стороне, делал вид, будто рассматривает витрину.
– Ты уверена, что постоянно видишь одного и того же парня?
– Абсолютно.
Последовала тягостная пауза. Я ждала продолжения рассказа.
– Это еще не все, – произнесла наконец Гэбби, рассматривая свои руки, которые были опять сцеплены. – В последние дни он начал заговаривать со мной о каких-то диких вещах. Я попыталась избегать встреч с ним, но у меня ничего не вышло. У него как будто появился радар. Сегодня он заявился в ресторан и опять пристал ко мне с безумными вопросами.
Она вновь ушла в раздумья, а спустя несколько секунд резко повернула ко мне голову, словно о чем-то вдруг догадалась. В ее голосе прозвучали нотки удивления.
– Его глаза, Темпе. У него странные глаза! Черные, бесстрастные, как у гадюки, а белки розовые, в кровавых прожилках. Не знаю, больной он или нет, но таких глаз я ни у кого никогда не видела. Когда он на тебя смотрит, хочется куда-то заползти, спрятаться. Я испугалась, Темпе! Наверное, я слишком много думала о нашем с тобой последнем разговоре, о том чокнутом, с последствиями забав которого тебе приходится возиться. Да-да, в моем мозгу все перемешалось.
Я не знала, что ответить. Выражения лица Гэбби в темноте я не видела, однако язык ее тела красноречиво говорил о страхе. Спина неестественно выпрямлена, руками она прижимала к груди портфель, будто желала от кого-то защититься.
– Что еще тебе известно об этом парне? – спросила я.
– Не много.
– Что о нем говорят девочки?
– Они не обращают на него внимания.
– Он угрожал тебе чем-нибудь?
– Нет. Не явно.
– Может, каким-то образом проявлял агрессию или выходил из себя?
– Нет.
– Наркотики употребляет?
– Не знаю.
– Тебе известно, кем он работает, где живет?
– Нет. О некоторых вещах в тех кругах не принято спрашивать. Это правило, негласная договоренность.
Мы опять замолчали. Я проследила за велосипедистом, проехавшим по тротуару, крутя педали неторопливыми движениями. Казалось, его шлем пульсирует: когда он проезжал под фонарем, шлем светился, когда въезжал в темноту – гас. Вскоре его поглотил мрак, и я могла видеть только свет фары над задним колесом его велосипеда. Свет. Тьма. Свет. Тьма.
Я обдумывала слова Гэбби, размышляя, виновата ли я в ее страданиях. Я ли разожгла в ней этот страх, поделившись своими опасениями, или же судьба действительно свела ее с психопатом? Может, она сгущает краски, придавая слишком много значения нескольким случайным встречам? Или в самом деле находится в серьезной опасности? Следует ли мне пытаться ей помочь? Стоит ли вовлекать в это дело полицию? Я засыпала себя вопросами и не находила на них ответов.
