Я всей изрезанной кожей чувствовал, насколько вкусна была ее энергия, и изнемогал от жажды. Ее защитой была ее же невинность. Да что говорить, даже мой паук Пашка, жадно трясся в паутине, когда я рассказывал ему о неземной красоте Веры. Ему тоже хотелось, чтобы эта девушка болталась в его паутине.
Я смешливо грозил ему пальчиком, все чаще задерживая внимание на дыре в окне. Ветер все также проветривал помещение, и жизнь казалась неизменной.
Я знаю одного шамана по имени Борис. Он живет в собачьей конуре и пьет водку. Борис подсел ко мне, когда я расположился на скамейке железнодорожной станции, играя в пиявку и проходящих мимо людей. Я задолго почувствовал приближение к себе чего–то непонятного. Сначала передо мной опустилась темная, как мои мысли, ворона и долго вышагивала по перрону, ничуть не стесняясь людей. Я, понял, что дело здесь нечисто и хотел, было уйти, но птица, заметив мое беспокойство, сразу же сорвалась с места. Через пару минут я ощутил легкую щекотку в затылке, рядом с засевшим в мозгах шариком.
А когда рядом бухнулся обросший, нечесаный человек, которого легко можно было принять за бомжа, я понял — этот человек обладает силой. Он без предисловия заявил:
— Меня зовут Борис. Я шаман и ем мухоморы. А ты что здесь забыл?
Он был открыт всем ветрам: мысли легко входили и выдувались из него, стараясь успеть за постоянно движущимися губами. Я никогда не спрашивал, сколько ему лет, да это и было совершенно не важно для существа, умеющего ходить на небо и таскать за собой на поводке цепных духов. Вы бы приняли его за бездомного или забулдыгу, он и был им. Мне было странным узнать, что Борис так сходу бросил в меня своим именем. Не шаманская эта повадка, имя бережется, как талисман, в котором заключена сила камлающего. Но мне ничего не оставалось, как ответить ему:
— А я Антон. Я кушаю девушек. Давай дружить?
Борис жил в ветхом деревянном домике на окраине дачного поселка, выросшего около работающей с позадавних времен скотобойни. Он трудился сторожем, объясняя мне, что духи, которые ему служат, загодя оповещают его о приближении чужака с плохими намерениями. Шаман часто спал в пустующей собачьей будке огромных размеров, куда забивался на протяжении длинных ночей, стараясь скрыться от обуреваемых страхов.
— Ты думаешь, шаманом добровольно становятся? — объяснял он мне, — как бы не так. Думаешь, что человек сам, решив поиграть, зовет духов? О, нет! Это духи выбирают человека, а не он их. Они приходят ему во снах, оставляют знаки в жизни, запугивают. Доводят до смерти. Слабого человека они и доведут до полусмерти, пока тот к ним сам на коленях не приползет и не согласиться стать их хозяином. Не могут духи странствовать без шамана, человек им нужен.
— Поэтому ты в будке спишь?
— Я, когда они впервые ко мне пришли, в образе птиц скелетных, так перепугался, что несколько дней говорить не мог. Голос пропал. Говорили, что я умру, если не соглашусь ими владеть. Для меня, человека обыкновенного, это было вне рамок понимания. Это как выйти на улицу и столкнуться там с динозавром. На вторую ночь они пообещали совершить убийство, но не сказали, кто это будет. Я напился и вырубился. А утром я нашел издохшим своего пса. Тот был распластан на крыше своей же конуры, как какой–то собачий Иисус. Очень я его любил, а они отняли то, что мне было дорого. Обычный метод. На третью ночь они разом налетели на меня так, что я забился в подвал и у меня началась лихорадка. Это называется шаманская болезнь. На следующий день я сдался и, очнувшись, понял, что лежу в собачьей конуре: половина тела внутри, половина снаружи, а по двору ворона ходит и на меня смотрит. Каркает. Дух мой значит. Хранит меня это место, безопасно в нем.
Он был не рад, что стал хозяином пары духов. Это не они исполняли его желания, а он исполнял их прихоти. Мы — мешки, набитые кишками, в требухе которых болтается душа. А духи уже освободились от бренной оболочки.
Иногда ночуя в Бориных застенках, я слышал ритмичную игру его варгана. Борис был немного полноват, небрит и чуть смугловат. Одевался в одну и ту же одежду, гремящую какими–то невидимыми бубенцами и пахнущую рыбьим жиром. Где он его брал в лесу, я не знал. И всегда, когда кричащую ночь успокаивали тихие и проникновенные позывы варгана, вместе с инструментом звучали неизвестные бубенцы, Боря раскачивался и вводил в транс и меня, и окружающий мир. За это я не ненавидел его.
— Ты можешь мне помочь? — спросил я его.
Он вздохнул и направился к собачьей будке, когда он залез в нее с головой, оттуда высунулась рука и показала мне два пальца.
— Две бутылки?
Рука подумала и оттопырила еще безымянный заскорузлый палец. Выглядел он так, будто целую вечность пахал в копях царях Соломона.
— Три, так три. Духов нельзя не попотчевать.
Я с радостью согласился.
Я был расстроен, как гитара, а мои пальцы — шесть натянутых струн.
Почему не пять? Потому что мне так хочется, и всё тут. Пусть у критиков вскипят рациональные мозги, но я не изменю образности своего мышления.
