Черт! Я хочу отрубить себе голову, чтобы мне не лезли туда эти бредовые мысли. Как можно думать о таком, когда ласкаешь такую красивую девушку? Я думал об этом, нежно поглаживая ее живот и подбираясь губами к лобку.
Но, все же, поработав пылесосом, и втягивая в себя напряженную плоть, где бешено циркулировала кровь, направляясь к нужным органам, я не мог не признать, что ее тело чертовски меня возбуждало.
Как ее — не знаю. И все–таки я захотел перед нашим неизбежным соитием, когда не будет хватать времени на слова, а только на движение и взгляд куда–то в сторону, успеть задействовать язык по прямому назначению — для слов:
— Настя, а ведь нам придеться целоваться. По–взрослому…
— Да-а, — пролепетала она, удивленная тем, что я после того, как обласкал ее ноги и, вылизав внутреннюю сторону бедер, спрашиваю дозволения каких–то там поцелуев в губы, — нам придеться целоваться.
— И обниматься?
— И обниматься…
Тем временем, уже поднявшись, я медленно посасываю ее кожицу на шее, а затем бормочу, горячим дыханием заледенев ее ушко:
— И сплю всегда голым, уж прости. Тебе тоже придется пойти на это.
В этот момент на ней только футболка и трусики. Она чувствует, как я касаюсь чем–то твердым до ее бедер. Она понимает, что это и хочет взять его в руки.
— Я не против этого. Я даже за…
— Я люблю это делать в лесу, — виновато и совсем не к месту поясняю я, — когда качается небо и деревья,… но раз нет другого варианта, то придеться заняться этим здесь, прямо в кровати. Смяв простыни и разбудив соседей. Банальнища.
Она ждет поцелуя, а я выгадываю момент. Затаившийся в своих сетях паук подмигивает мне восьмью глазами. Скоро он будет аплодировать мне множеством своих лапок. Один за весь театр. Я задаю разомлевшей гостье последний вопрос:
— Настя, а чем мы будем с тобой заниматься: сексом или любовью?
Дыхание перехватывает, как лента бедра финиширующего атлета: быстро и обрывисто. Она отвечает:
— Любовью… на чувствах, а не на инстинктах.
Ее рука почти залезла ко мне в трусы. Я еще с несколько секунд вожу пальцами по ее лицу, внутренне соглашаясь с ее ответом, нежно вглядываясь в ее счастливые глаза, а потом говорю:
— Но я ведь тебя не люблю. И никогда не полюблю.
Ночь я провожу на полу, закутавшись во второе одеяло. Напряженный половой член готов проколоть мое бесчувственное сердце и долго не дает уснуть, так что я вынужден слышать тяжелое дыхание смертельно обиженной Насти. Я притворяюсь спящим и не отвечаю, одной рукой пытаясь тихо и незаметно помастурбировать. Когда она заплакала, я почти взорвался от наслаждения.
Я все–таки уговорил Веру прогуляться по лесу. Мне достаточно было познакомиться с ее матерью: женщиной набожной и пекущей пироги. На нее незначительно повлияло то, что я разбирался в таинствах, мог прочитать символ веры и осуждающе высказывался о тлетворном влиянии Запада. Но когда я одолел четвертый кусок пирога, то окончательно завоевал сердце этой милой женщины.
Я встретился с Верой на следующий день, прежде отправив Насте сообщение о нашей встрече. И упомянул лес в том же контексте, что и тогда в кровати. Извинился, сославшись на трудное детство. И поклялся, что сегодня все будет по–другому. И выключил телефон, чтобы женское смятение, неминуемо перерождающееся в любопытство, сделало все за меня.
Прежде, чем мы с Верочкой на следующий день скрылись в лесу, я почувствовал на своем затылке взгляд Её горящих глаз. Мне не нужно было оборачиваться и даже в глубокомысленном хмыканье не было потребности. Я знал, что на нас с ненавистью смотрит одураченная Настя. Что она подумала в этот момент, зная о моих сексуальных пристрастия и видя то, как я скрываюсь в лесу с какой–то непонятной, но явно необычной девушкой?
— Какая хорошая погода, — радостно поделился я с Верой своими наблюдениями, — все улеглось, как ветер в поле.
— Да, — согласилась она, — у меня есть термос и пирог. Можно будет поесть.
— Ты такая стройная, хотя мама постоянно делает пироги. В чем секрет? Ты находишь парней, которым все это можно скормить?
Вера засмеялась, опрокинув назад покрытую платком голову.
— Ну что ты. Я вообще не понимаю, почему с тобой пошла гулять. Точно заколдованная. Я никогда с другими молодыми людьми так не гуляла. Ты какой–то…
— Я что, такой скучный?
— Нет, но… это как–то необычно. Не обижайся, но я как будто себя не контролирую. Будто это ты заставляешь поступать меня так, как мне хочется. Прости, я говорю путано, но может, ты поймешь.
Еще бы, я очень сильно ее понимал.
Люблю когда небо утоплено по плечи в соснах. Дорические атланты, подпирающие свод. Правда, кое–где синь напоминала синяк, который небесной выси поставил еще утром ветреный забияка. Как альпинисты, на небо карабкались тучки.
— Знаешь, я люблю гулять по лесу и думать о Боге.
