Однако потрескивающие дрова не были её конечной остановкой. Тоня сама не поняла, как ей это удалось (все таки она хоть и была стройной, но не крошечной), но она пролетела сквозь дымоход и вылетела из трубы.
Тоня оказалась снаружи. Солнце палило кожу и заставляло жмуриться, от чего она слабо представляла, куда летит. Физика, совершенно нелепо выглядевшая рядом с летающей лопатой для хлеба, заложила уши и сдавила виски. Тоня едва могла дышать от напряжения и скорости.
На то, чтобы облететь вокруг деревни и прилегающих к ней полей и леса, понадобилось минут пять. Тоня даже ничего не разглядела: окрестности слились в сплошную ленту цвета зелени и земли. Зато она разглядела узкую трубу дома бабы Нюры, в которую стремительно неслась. Она снова испугалась и крепко зажмурила глаза.
Все звуки приглушились — она удачно влетела в трубу.
Потрескивающие дрова — Тоня попала обратно в печку.
Пение птиц, прохлада и легкая боль в пятой точке — лопата сбросила девушку на пол.
— Открывай глаза, наследница, — услышала Тоня.
Девушка разжала веки. Она сидела на полу мрачного дома бабы Нюры. Лопата для хлеба стояла на своем месте у печки. Заслон тоже был на месте. Рядом стояла баба Нюра.
— Что это было? — прошептала, откашливаясь, Тоня.
— Я же говорила тебе, дар свой передала, — ответила баба Нюра и заковыляла к кровати — от её былой прыти не осталось и следа. — Скоро почувствуешь и все поймешь. А сейчас вот что сделаешь: возьмешь с полки ножницы и срежешь с моей одежды все пуговицы — теперь мне больше не нужно болтаться на этом свете…
— Да что вы такое говорите! — перебила Тоня, чувствуя, что вот-вот расплачется.
— Я тебе, что говорила? — прикрикнула баба Тоня. — Не перечь мне! Соберись! Я подарила тебе новую жизнь и в благодарность, ты должна помочь мне уйти. Срежешь мне все пуговицы с одежды, тогда я умру. Но душа моя все еще будет здесь. Найдешь в деревне мужиков покрепче, пусть разберут в моем доме крышу. Тогда уж я точно уйду на тот свет. Только глаза мне не закрывай, пока крышу не разберут, а то могу и не уйти. Тебе же останется еще одно дело. Нужно будет проследить, чтобы это, — старуха вытянула из-под подушки пухлую тетрадку, — обязательно оказалось в моем гробу.
— А что это?
— Моя книга заклинаний. Ты тоже такую будешь вести. Но помни, что она никогда не должна попадать в чужие руки. Даже к другой ведунье. Книга заклинаний — вещь личная, нечего другим её читать. Все поняла?
Тоня молча кивнула.
— Тогда принимайся за работу.
С этими словами баба Нюра легла на кровать. Она лежала на спине, руки по швам, глаза смотрят в потолок. Тоня, сдерживая слезы и дрожь непонимания, отыскала большие железные ножницы и подошла к бабе Нюре. Та еще раз утвердительно кивнула головой, мол, она готова и улыбнулась так, как давно не улыбалась: тепло, по-доброму, подбадривающе.
Тоня начала отрезать пуговицы с кофты старушки. С каждой пуговицей, которая скатывалась с кровати и оглушала тишину падением на пол, баба Нюра угасала. Её мышцы слабли, кости проступали сквозь кожу, которая на глазах становилась сухой и серой… Словно вся та старость, которая столько лет не беспокоила бабу Нюру, неожиданно наваливалась на неё.
И лишь глаза цвета льда продолжали теплиться жизнью.
Когда со всеми пуговицами на одежде было покончено, Тоня отошла от похолодевшего тела старушки. Прижимая к груди пухлую неприметную тетрадку и тяжелые ножницы, девушка вышла из дома и направилась к тете Маше. Пойти можно было к кому угодно, но она решила, что раз тетя Маша отправила её к бабе Нюре помочь, то ей первой о смерти ведьмы и нужно было сообщить.
Тетя Маша долго охала и вздыхала, когда узнала о смерти соседки. Даже если они и не были близкими подругами, вести себя таким образом обязывал деревенский этикет.
— Тетя Маша, нужно найти мужчин, чтобы разобрали крышу её дома. Баба Нюра же, говорят, была ведьмой, — сказала Тоня в перерыве между причитаниями.
— Да-да, конечно, сейчас позову Сашку и Витьку, и Аркадия… — засуетилась тетя Маша, хотя Тоня думала, что ей придется потратить больше времени на обоснование просьбы.
Тоня наблюдала, как деревенские мужики разбирали крышу ведьминого дома. Сквернословя и перекрикиваясь, потому что кто-то на кого-то постоянно что-то ронял, мужики закончили работу к закату. Солнце как раз только скрылось за горизонтом, когда последний участник узаконенного погрома покинул территорию. Тогда Тоня решилась подойти ближе. Она зашла в дом, теперь напоминавший картонную декорацию, и подошла к кровати бабы Нюры. Та улыбалась, глаза её окончательно утратили жизненную искру.
— Прощайте, баба Нюра, — негромко сказала Тоня и опустила веки старушки.