Валентина — симпатичная женщина в очках — приоткрыла глаза. Антонина, не прекращая плакать, широко улыбнулась и с новой силой забарабанила по лобовому стеклу, словно это могло чем-то помочь.
— Валя! Валя! — продолжала кричать Антонина. — Я сейчас тебе помогу! Ты только держись!
Антонина жестом поманила толпу к себе. Когда на месте происшествия появлялась Антонина, никто не двигался без её указаний. Поэтому теперь растерявшаяся толпа ринулась к машине и начала её раскачивать, чтобы поставить на колеса.
Когда работа была закончена, Антонина растолкала всех от передней двери прижалась к стеклу. Валентина еле дышала, её голова была залита кровью. Надежда на спасение сестры таяла с каждой секундой.
— Я умираю… — прошептала Валентина. — Я знаю… Сзади… Даша…
Антонина метнулась к задней двери. В детском кресле лежала девочка. Было непонятно, жива ли она, но Валентина уверяла, что её еще можно спасти.
— Разбейте кто-нибудь стекло, — приказала Антонина. У кого-то из толпы оказалась с сбой лопата. Пару ударов и у Антонины на руках была племянница. Даша еще дышала, но очень слабо, её сердце пропускало удары. Ей нужна была реанимация, но где её найти в деревни?
— Спаси её… — Валентина тратила последние силы на слезы.
— Крещеная? — коротко спросила Антонина и прижала малышку к груди.
— Не успели… — ответила Валентина и закрыла глаза. Её голова откинулась назад, грудь перестала вздыматься. Женщина умерла.
Антонина провела ладонью по стеклу машины, как бы попрощавшись сестрой. Вмиг ведунья стала снова серьезной и собранной. Спрятав ослабевшего ребенка под шалью, она сказала очевидцам трагедии вызвать “скорую” или спасателей. Сама же Антонина помчалась домой. Лишь её аптечка осталась валяться в траве.
Антонина бежала, не разбирая дороги. Ей было все равно на лужи, грязь и общественное мнение. О каком стеснении может идти речь, когда от тебя зависит жизнь твоего последнего родственника?
Антонина буквально снесла калитку и влетела в дом.
— Домовой! — закричала она. — Домовой!
Одной рукой Антонина прижимала к груди племянницу, другой — судорожно обыскивала полки. Когда нужная баночка обнаружилась, женщина достала щепотку сушеной травы и бросила на пол. На этом самом месте из воздуха возник странный человечек. Он был стар, об этом говорила копна седых волос на его голове и морщинистое лицо, скрытое под густой растительностью. Старики часто бывают невысокими, но этот был еще ниже — едва ли его рост составил бы полтора метра. Одет он был не менее странно: в суконные штаны, полосатую рубаху, подвязанную длинным поясом, и лапти.
— Антонина, я ведь могу и обидеться, — пробурчал старичок. — Только попробуй меня еще раз силой призвать.
— Извини, Аркадий, — ответила Антонина домовому и положила ребенка на диван. — Я бы никогда так не поступила, если бы ситуация не была экстренной. Это Даша, моя племянница. — Домовой подошел к дивану и взглянул на девочку. Она уже не двигалась, её глаза были мутными. — И она умирает, — продолжила Антонина, собирая по ящикам и полкам необходимые для ритуала вещи. — Помоги мне, удочери её. Человеком она умрет, а вот с нечистью у неё появится шанс. Родители её только что умерли в аварии, так что проблем не будет. Спаси её, а я сделаю для тебя что угодно.
— Я бы и рад помочь, но ведь ты же знаешь, нечисти с крещеными не по пути…
— Да не успели они. Все будет нормально. Все должно получиться.
— Тогда начинай.
Антонина упала на колени и разложила на полу необходимые вещи: чистую страницу из своей колдовской книги, гусиное перо, нож, кастрюлю и спички. Еще раз взглянув на домового, ведунья сделала надрез на ладони, обмакнула перо в кровь и начала писать документ о том, что домовой Аркадий, проживающий у ведуньи Антиповой Антонины Викторовны, соглашается на удочерение Франтиковой Дарьи Александровны. Дописав, Антонина поставила внизу свою подпись и передала нож и перо домовому. Тот так же разрезал ладонь, обмакнул перо в кровь и подписал документ. Оставалась только подпись Даши. Но как попросить грудного ребенка разрезать ладонь, обмакнуть перо в кровь и оставить подпись?..
— Была не была, — махнула рукой Антонина и взяла девочку на руки. Самостоятельно проколов детский палец кончиком ножа, ведунья приложила крошечную ручку к листу бумаги так, чтобы на нем остался кровавый отпечаток.
Затем Антонина положила ребенка обратно на диван. Нужно было закончить ритуал. Для этого Антонина положила документ в кастрюлю и взяла спички.
— Пусть будет так, как на бумаге написано и силой ведуньи скреплено, — проговорила Антонина и бросила горящую спичку в кастрюлю. Пламя в несколько секунд поглотило документ, написанный кровью. И стоило последней букве исчезнуть в огне, как комнату оглушил детский плач.
— У нас получилось! — радостно закричала Антонина и начала убаюкивать розовощекого здорового младенца. — Мы смогли, Аркадий!