— Спасибо, — ответила Надя и опустила взгляд в землю, потому что неподвижные карие глаза водяного её пугали. — Меня зовут Надежда. Я пришла, чтобы попросить о помощи. Моя семья находится не в лучшем материальном положении, мой отец страдает. Мы владеем этой мельницей, — Надя, не глядя, показала рукой на постройку, — уже много лет. Сейчас у нас нет другого выхода, как продать её. Но покупатель отказался от сделки, когда речка перестала крутить колесо. Вы бы не могли вернуть мельницу в рабочее состояние? Пожалуйста.
Произнеся последнее слово, Надя нагнулась к воде и аккуратно положила кулон. Украшение сразу же исчезло под толщей воды. Девушка еле сдерживала слезы, все таки, это было единственное напоминание о матери. Но ради отца она готова была пожертвовать своей памятью.
Надя выпрямила спину и взглянула на водяного. Тот все еще стоял на месте. Его поза не менялась. Глаза сверлили бедную Надю, которая дрожала как осиновый лист, не смотря на припекающее солнце.
— Я ценю твою жертву, Надежда, — ответил водяной, — и если бы все зависело от тебя, то я бы непременно помог. Но хозяин мельницы твой отец, а не ты. Это он должен преклониться передо мной. Твое же подношение я возвращаю.
Водяной щелкнул пальцами. На спокойном озере появилась небольшая волна. Она подкатилась к Нади и выбросила к её ногам кулон. Девушка взглянула на водяного. Затем на кулон. А потом снова на водяного. Она поняла, что ему действительно не нужен её кулон, но дважды повторять он не будет. Тогда Надя подняла украшение и зажала в ладонях. Ей даже захотелось заплакать от счастья, что памятная вещица снова оказалась у неё.
— Иди домой, Надя, — сказал водяной как-будто с толикой теплоты и заботы. — Ты молодец. Ты мне понравилась, поэтому я сделаю тебе подарок: ты можешь приходить сюда когда угодно и быть уверенной, что находишься в безопасности.
Водяной исчез. Надя еще некоторое время стояла на берегу и моргала, как рыба. Пока она разговаривала с водяным, она была спокойна. Словно все так и должно быть. Но стоило мужчине уйти обратно под воду, как к Наде пришло осознание: она только что разговаривала с незнакомцем, который буквально вышел сухим из воды, а затем утопила свой кулон, а он выплыл обратно. Фантастика!
Надя поспешила домой, чтобы рассказать отцу всю эту историю. Однако он восторга дочери не разделил. Он счел её рассказ попыткой успокоить его. А когда дочь начала настаивать на реальности случившегося, Виктор Николаевич взбесился и обеспокоился психическим состоянием девочки. Просьбы Нади сходить к водяному и попросить о помощи с мельницей художник не воспринял всерьез ни в тот день, ни в последующие. Каждый вечер дочь умоляла отца сходить на озеро к водяному, но тот был непреклонен.
— Не пудри мои усталые мозги своим антинаучным бредом! — взбешенно говорил он. — Тебе давно уже пора выкинуть все сказки из головы.
И ведь это был тот самый папа, который подыгрывал маленькой Наде, когда та боялась монстра в шкафу и просила посветить туда фонариком…
Состояние отца с каждым днем только ухудшалось. Безденежье и осознание собственной беспомощности кромсали душу и тело художника: морщина на его лбу сначала стала еще глубже, а потом и размножилась, под глазами появились мешки. Надя поддерживала отца как могла, но тот начал все чаще на неё срываться. Вскоре в их доме появились бутылки с дурно пахнущим алкоголем. Надя нередко, приходя со школы, обнаруживала отца с граненым стаканом в руках. В такие моменты все, что оставалось, девушке это обнять отца за плечи и, ласкова шепча всякий бред на ухо, увести его в спальню. Иногда все проходило легко и отец, шатаясь и спотыкаясь о вещи на полу, покорно шел за Надей и плакал. Но иногда Виктор Николаевич напивался до таких состояний, что вырывался из рук Нади и начинал крушить все вокруг. На пол летели кружки, тарелки, плетеная корзинка с искусственными цветами, керамические фигурки зайчиков… А Надя забивалась в угол и закрывала голову руками. Могло показаться, что она боялась поймать нечаянный удар, но нет. Надя просто не хотела видеть отца таким. Она хотела помнить его улыбчивым художником, который приносил по вечерам маме полевые цветы и катал Надю на плечах, а не отчаявшимся алкоголиком, выплескивающем свою злобу на безмолвную мебель.
Когда отец все таки успокаивался и шел спать, Надя убиралась на кухне и убегала из дома. Зачастую в школьной форме и голодная, девушка мчалась по пыльным тротуарам между высоких домов и полупустых магазинов. Она лавировала в толпе безразличных людей, огибала шумные машины… И в конце концов сворачивала в высокую траву.