Ужин с Кэри Грантом полностью

– Могу я вам помочь? – осведомился он сладким голосом. – Мальчишкой я спас щенка, когда он упал в пруд.

– Лучше бы вы там с ним и остались.

Юноша как ни в чем не бывало продолжил разговор, очевидно, прерванный появлением девушек и Джослина.

– Но лучшее, что в ней было, – глаза, – сказал он вахтеру. – Как музыка. Оба.

– Музыка? Музыкальные глаза? То есть она косила? – удивился вахтер и послюнявил палец, листая амбарную книгу.

– Да нет же. Ее глаза пели. Правда. Не повезло мне, она искала мужа.

– Вы нашли мое имя? – встревожилась Пейдж.

– Я ищу, мисс, – буркнул вахтер.

Смешливый треугольник снова нарисовался под носом темноволосого юноши.

– Познакомьтесь, это Боб, – сказал он. – Славный малый, хоть и брюзга. Приглядывает за этим входом, слушает бейсбол и… Чем ты еще занимаешься, Боб? И ест, – добавил он, подумав. – А я Космо Браун и пью кофе.

Он отпил из стаканчика и уставился в потолок. Стул замер на несколько секунд в шатком равновесии и снова начал раскачиваться.

– Так твоя косоглазая музыкантша искала мужа, говоришь? – вмешался бдительный страж, продолжая просматривать списки.

– Да, искала и нашла. Но это был, как оказалось, не ее муж. И вдали от истрийских родных берегов упокойся душа в бледном русле обиды, – безмятежно продекламировал Космо Браун.

Он допил кофе. По-прежнему раскачиваясь. И заключил:

– Шекспир.

– Гиббс. Я нашел. А эти двое? – грозно вопросил Боб, указав подбородком на Манхэттен и Джослина. – Они тоже записаны?

– Они со мной, – ответила Пейдж и добавила не моргнув глазом: – Они будут подавать мне реплики.

– Второй этаж.

Прильнув ухом к радиоприемнику, вахтер махнул рукой, то ли указывая на трубы под потолком, то ли давая понять: «Свободны!»

Свободны так свободны.

– Бай! – попрощался Космо Браун. – Какая желтая луна, ночь молода, уйдем под сосны синие Монтаны…

– Опять Шекспир? – фыркнула Манхэттен через плечо.

– Фрэнк Синатра, – ответил он, показав, будто чокается с ней стаканчиком.

В этот день Джослин узнал, что первый этаж в Америке зовется не rez-de-chaussée, как во Франции, а просто первым, а следующий – не первым, а вторым. Им навстречу вышла молодая женщина, поставила галочку против имени Пейдж, дала ей карточку с номером 19 и открыла дверь, за которой надрывался мужской голос.

Женщина улыбнулась ангельской улыбкой.

– К мистеру Лайлу Бейкеру. Подождите здесь. Вас вызовут.

Было темным-темно, освещена только сцена. В луче софита кружила пыль, словно косяк ленивых рыбок завис в глубине.

Кресла справа и слева занимали группы молодых людей, другие стояли в углах и прямо под сценой. Все неподвижные, безмолвные, все с текстами в руках.

Воздух в зале был густой, тяжелый, пахло деревом, опилками, старой тканью и еще чем-то незнакомым Джослину. Он впервые был в театре.

Он ждал вместе с Пейдж и Манхэттен, укрывшись за занавесом.

На сцене молодая девушка на подгибающихся от страха ногах тараторила свой текст так, будто за ней гнался скорый поезд.

– Стоп! – прогремел голос Лайла Бейкера раскатисто, как из пещеры. – Вы играете или бежите марафонскую дистанцию? Кто следующий, Карл?

– Семнадцатая, – отозвался юношеский голос. – Мисс в розовом костюме.

Розовый костюм поднялся с кресла, чтобы заменить на сцене марафонскую бегунью. В темном зале маленький круг света между рядами освещал пюпитр и две или три фигуры за ним. Оттуда и доносились голоса.

– Вы выучили ваш монолог, мисс?..

– Келли. Да, выучила.

– Начинайте.

– Да, это я, Розалинда. Вот я и вернулась, Кристофер…

Розовый костюм играл уверенно и непринужденно. Только видневшиеся из-под него красивые точеные ножки переступали по сцене с некоторой нервозностью, которую их обладательница успешно сдерживала. Из рукава время от времени выныривала белая перчатка и порхала в воздухе или изящно теребила нитку жемчуга на шее.

– Я вернулась только ради вас, Кристофер…

Если искать недостатки, то разве что голос подкачал. Слабый и какой-то ломкий, он не долетал до последних рядов. Зрителям в глубине зала и на балконе приходилось напрягать слух. Выговор был немного тягучий («Филадельфия», – шепнула Манхэттен на ухо Джослину). Больше придраться было не к чему, фигура идеальная, игра естественная, без зрелищных эффектов.

– …Мне нравятся ваши глаза, Кристофер! Вы ничего не имеете против?

Розовый костюм замер в ожидании под софитом.

– Карл? Запиши розовую.

– Левая сторона, № 17.

Розовый костюм просиял улыбкой, кинулся к кулисам, туда, где они стояли, и возбужденно сжал их руки.

– Вы были великолепны, – сказал Джослин от всего сердца.

Розовый костюм оказался совершенно обворожительной девушкой с лебединой шеей и короткими легкими кудряшками. Ее светлые глаза искрились от радости. Пейдж смяла на груди букетик, вздохнула, передумала, улыбнулась.

– Должна согласиться. Вы были великолепны. Я Пейдж.