Нельсон смеялся. Он смеялся всегда, даже если она разбивала ему сердце. И когда после ужина он целовал ее в полутьме коляски, бесшумно катившей под звездами Центрального парка, поцелуй был так же совершенен, как супрем, и вкус его остался у той весны навсегда.
Прошли годы, и ужины в «Уолдорфе» остались в далеком прошлом вместе с другими воспоминаниями… пока не появился маленький француз.
Едва Истер Уитти в тот вечер открыла банку, запах ударил ей в ноздри и наполнил легкие. Сердце готово было выскочить из груди, и Артемисия испугалась, что задохнется.
– Что это с вами? – воскликнула Истер Уитти, под ворчливым тоном скрывая тревогу. – Мисс Артемисия…
Несколько мгновений Дракон был не в состоянии выговорить ни слова. Наконец Артемисия оттолкнула руку с банкой и откашлялась в митенку, силясь вновь обрести голос.
– Это волшебство, – пролепетала она, отвернув лицо. – Откуда это взялось?
Пластинка кончилась. Артемисия стряхнула кошку с колен и убрала меню в шкатулку.
Прервавшись на этом абзаце письма, Джослин сделал передышку и размял пальцы, несколько раз нажав на поршень ручки. После этого он вопросительно посмотрел на Адель. Рассказать ли Роземонде, что в первый же вечер к нему в комнату явилась девушка, да еще и дважды поцеловала его в губы? Сестра просто упадет.
Он вдохнул поглубже.
Прервавшись на этом месте письма, Джослин снова размял пальцы, почесав в затылке, и вопросительно посмотрел на тыкву. Рассказать ли Роземонде о вечере в джаз-клубе «Гарлем Пёрпл», куда затащил его потом Космо Браун? Они слушали там роскошную чернокожую девушку с медовым голосом, все звали ее Сэсси; она посидела с ними за столиком и всё время щекотала ему руку пониже локтя.
Он вдохнул еще глубже.
