– Послушайте, – не выдержала Манхэттен. – Этот дурацкий вечер вам невыносим так же, как и мне. Почему бы не закончить его поскорее?
– Я только об этом и мечтаю. Но как?
– Доставив удовольствие Ули Стайнеру.
– Мы танцуем. Держимся за руки. Мы две послушные дрессированные собачки. Что еще от нас требуется?
– Поцеловаться.
Он засмеялся, как будто всхлипнул.
– После этого мы сможем уйти отсюда, – решительно продолжала она. – Дав понять мисс Флейм, что нам хочется… побыть только вдвоем. Что скажете?
– Ну…
Она обняла его одной рукой за шею и запрокинула лицо. Он колебался долгую, очень долгую секунду. Потом наклонился, всё такой же по-линкольновски негнущийся, но не поцеловал ее. Он только прижался левой щекой к левой щеке Манхэттен, вложив в это движение весь скудно отмеренный ему актерский талант. Его нос зацепился за дужку очков. Она хихикнула.
– Юдоре хватит и этого, – шепнула она ему на ухо. – Попробуем продержаться так подольше. Я считаю до 47.
– Почему 47?
– А почему не 47? Она смотрит?
– Не знаю, – пробормотал он. – Мы смешны.
– Нет, – покачала она головой. – Смешны Стайнер и Юдора.
Руки Рубена Олсона закружили ее в ритме
Они продолжали кружить. Одна из танцующих пар попала в поле зрения Манхэттен крупным планом на фоне духовых и ударных. Она поправила большим пальцем очки. Мужчина через плечо своей партнерши посмотрел на нее в упор, удивленно поднял брови, и его взгляд тотчас скользнул в другую сторону, словно сбился с пути.
Манхэттен оступилась. Сердце часто бухало в груди. Скотт Плимптон! По какой невероятной случайности Скотт Плимптон оказался на танцполе в метре от нее здесь, в «Копакабане»? Он, кажется, был ошеломлен не меньше, чем она.
– Что случилось? – проворчал Рубен. – Я отдавил вам ногу? Вы позеленели.
– Нет, ничего…
Она решилась еще раз взглянуть через плечо Рубена. Скотт Плимптон кружил посреди танцпола со своей партнершей. Она видела его квадратную фигуру, похожие на сухую солому волосы, белый шелковый шарф. Даже танцуя в ритме латины, он сохранял свою апатичность и как будто обдумывал каждое следующее па. Она рассмотрела его молоденькую партнершу. Красивые формы. Невинное личико в обрамлении платиновых локонов.
– Идемте сядем? – насмешливо спросил Рубен, глядя поверх ее головы. – С чувством выполненного долга?
– Мне хочется еще потанцевать.
Она была слишком возбуждена, чтобы вернуться сейчас к Стайнеру и Юдоре. Даже голос дрожал.
Скотт Плимптон сделал вид, будто не заметил ее. Но частный детектив не обязан вступать в разговор с клиенткой в ночном клубе, если на то нет необходимости. Она видела, как он взял свою спутницу за руку, когда та захотела сесть, и следом сел сам. Оркестр заиграл
– Она всё еще подсматривает за нами, – сказала Манхэттен, покосившись на Юдору. – Поцелуемся на этот раз по-настоящему, и привет честной компании.
Она прижалась к Рубену. Смокинг сидел на нем как на пугале, но, по крайней мере, танцевать он умел. Руки Рубена крепко сжали запястья Манхэттен. Браслет больно врезался в кожу, и она едва не вскрикнула. Продолжая танцевать, он так посмотрел на нее своими черными глазами, что девушка оцепенела. И снова это мимолетное, но такое знакомое выражение промелькнуло на его мрачном лице. Не встречались ли они где-то раньше? – вдруг подумалось ей. Когда-то давно?
– Не надо! – приказал он так резко, что ее бросило в дрожь. – Перестаньте ребячиться, я вас очень прошу.
Всё так же танцуя, Манхэттен с нервным смешком высвободила руки.
– Мы играем комедию, вы не забыли? – напомнила она.
– Я знаю. Но о поцелуях не может быть и речи.
Она крутила в голове эту фразу на протяжении нескольких тактов
– Вы предпочитаете мужчин?
Он приблизил лицо вплотную к ее лицу, почти коснувшись его носом. Она видела капли пота на виске, маленькие красные пятнышки вокруг адамова яблока.
– Ваша мать когда-то знала Ули Стайнера, говорите? В каком смысле?
Она ничего не ответила, только моргнула. Ее тоже прошиб пот.
– Ваше молчание красноречивее ответа, – вздохнул Рубен. – Я сразу догадался, как только вы вошли в уборную. Они все так делают. Приходят и требуют денег. Или плачут. Или хотят стать актрисами, как их папа. Вы первая ни о чём не просили. И вы моложе всех.
Ладонь Манхэттен выскользнула из руки Рубена. Он удержал ее почти нежно.
– Их было много? – спросила она так тихо, что ему пришлось переспросить. – Этих… девушек?
– Три. Может быть, есть и другие, но они не давали о себе знать.
У нее закружилась голова. Острый палец вонзился в череп и выскреб все мысли до единой. Три дочери.
– Три… – тихо выдохнула она. – Трое детей.
После долгой паузы он поправил:
– Четверо.
Манхэттен подняла голову, пытаясь понять, что он имеет в виду, но она больше не различала его лица. Машинально она потрогала очки. Они были на месте.
