— В данном случае? Очень просто. Это Египет. Кто-то, кому я не нравлюсь, знает кого-то и звонит ему по телефону, и всё, привет: мои мобильники хрен знает на сколько тысяч долларов застряли в порту. Пять сорокафутовых контейнеров с «нокиа» и «моторолами». И еще пять на грузовом судне, которое, в отличие от этой яхты, я не могу развернуть назад. Тут, на воде, особенно хорошо понимаешь, как важна ликвидность. Способность активов быстро перетечь в денежную форму.
Фарид видит, каким взглядом смотрит на него новый друг. И Фарид смеется, на сей раз более густым и утробным смехом, и от души хлопает себя по коленке, потому что это просто прелесть что такое, хоть и обидно. Он встает, держась за лебедку. Невероятно, что он этого не предвидел.
— Итак, — говорит он, — вы приняли в свои доверенные лица араба, который занимается импортом-экспортом и у которого, возможно, есть связи в Египте, и при этом все время делаете вид, будто говорить о бизнесе — последнее, чего вы хотите.
— Честное слово, я не потому, что вы араб.
— Так всегда говорят. Мне жаль вас разочаровывать, но я не могу никого там подмазать и растаможить ваш товар, волшебство под названием
— Разве я вас об этом просил? — Джошуа, похоже, уязвлен по-настоящему. — Вы не должны думать, что я отношусь к вам неуважительно.
— Уж позвольте мне самому решать, что мне думать, а что нет.
— Поверьте мне, я просто хотел сделать передышку и провести время на воде. Я не играю с вами в игры, я никогда так не веду бизнес. Не надеюсь вас убедить, но все же хочу сказать, что очень признателен вам за эту прогулку. Но сейчас мне, пожалуй, пора возвращаться в свой замок и браться за телефон.
Фарид послушно направляет яхту обратно, они плывут быстро и молча. Когда швартуются у пристани, Фарид, отягощенный неким усвоенным немецким понятием о благовоспитанности, предлагает на следующей неделе сплавать еще.
— Только если вы разрешите мне перекладывать парус, менять галсы, — говорит Джошуа, приободрившись. — Только если позволите доказать, что я чему-то научился.
Она остается на ночь и на следующий день, а потом опять остается на ночь. Она говорит Z, что делит с соседками квартиру, которая мала даже для нее одной. Там только стоячий душ. Там очень неудобная кровать.
Она дает ему этим понять, что он не должен слишком уж много воображать о себе. Не он главная причина, а глубокая вместительная ванна.
Она подолгу в ней нежится, а потом, купив необходимое, принимает ванны с пеной, а после пены начинает принимать их с ним.
На третий день ненадолго отлучается домой за одеждой и более удобной обувью. А вернувшись, принимается дотошно расспрашивать Z насчет его очень странной отшельнической жизни.
— Я безработная официантка, — говорит она. — Профессиональная представительница богемы. А вот то, что ты приехал в Париж и прячешься дома, непонятно чем объясняется. И еще у тебя, когда ты думаешь, что я не вижу, такое лицо, будто ты собрался умереть.
— Проблемы, — отвечает он ей. — Возникли кое-какие проблемы, я пытаюсь их разрешить.
— Мне есть о чем тревожиться?
— Они не заразные. Это затруднения этического свойства.
— Этического?
— И самое-то главное, что у меня нет этических затруднений. Все дело в том, что я попал в передрягу из-за своей попытки исправить мир.
— Звучит дико.
— Пожалуй, — соглашается он.
— Звучит, как будто ты pazzo. Псих. Здоровые люди такого не говорят.
— Пожалуй, — повторяет он.
— И что, ты мне не расскажешь? Когда у нас все так с тобой мило, и я практически тут живу, и мы с тобой делаем то, что мы делаем?
Она смотрит на Z, но он стоит с непреклонным видом: мол, нет, не расколюсь.
— Так, хорошо. — Она разглядывает его, изучает, делает выводы. — На жилье наркодилера тут не похоже, точно могу сказать. Даже плохонький живет на более широкую ногу. И я знаю, что ты не в мафии: как это бы выглядело, я тоже себе представляю. — Она прищуривается и обводит взглядом квартиру, а потом опять смотрит на него в упор. — Нет, оружием ты не торгуешь.
— Это по квартире видно?
— Да, — отвечает она. — Потому что я встречалась с человеком, который продавал подводные лодки. Ты бы видел, какое у него жилье!
— Ты встречалась с торговцем субмаринами?
— Сейчас не об этом речь. Сейчас речь о тебе: вот ты такой любящий, такой добрый, и притом что-то тебя изнутри гложет, ты секретничаешь и прячешься. Если у нас начинается любовь… У нас любовь или как?
— Любовь, — отзывается он.
— Здорово. Тогда я хочу знать прямо сейчас, чем ты занимаешься.
Z хочет что-то сказать, но не успевает он вымолвить слово, как она, уперев ладони в бока и поджав губы, качает головой. Заранее ему не верит.
— Нет, — говорит она. — Я уже вижу, что ты сейчас начнешь заливать. А мне нужна правда. Если ты намерен быть со мной искренним, давай прямо сейчас, или я пойду. Меня этому научили отношения с субмаринщиком. Жаль, поздно научили.
Z уже не может себе представить существование без нее. Не только любовь, но и нестерпимость одиночества, которое часто пугало еще сильней, чем все остальное.
