Он смотрел в её возбужденные весельем глаза и зачем-то вспомнил женщину, причесывающуюся на диване. «Я курить хочу, Вольдемар». Чего веселиться? Молча выпил, напихал в рот сала, хлеба, размочил супом. Готовить не умеет, из квартиры выгоняют. С милым рай в шалаше? Чёрт, а какая квартира! Санузел отдельный, ванна отдельно. Спальня непроходная. Чего ржёт, дура?
– Ты ругаться будешь, но я туфли себе купила. Италия. Сейчас самая мода.
– Я те чё муж – ругаться?
– Знаешь, ещё платье хочу. С вырезом. И косметичку.
– На какие шиши?
– Квартиру купим. Ещё останется… Вкусный. Ещё по одной?
И чего рюмками пить? Только горло дерёт. Хряпнуть – так сразу, чтобы мурашки по коже.
Нина болтала, терла щёки, раскраснелась. Тоже мне красавица! Ну и вкус у этого ублюдка! Как он с ней столько лет?
– …а Валька Попов и говорит: «Фэйс оф тэйбл». Представляешь? Ни хрена, извините, не знает, а туда же. Но с юмором. Чилдер, боже мой! Что с них взять? А Зоя Вавилова его книгой по башке. Ха-ха! А я ей: «Зоя, не рви учебник»… Мне четыре тетрадки осталось проверить. А в восьмой школе, представь, старшеклассники учителя истории избили. Прямо на уроке. Надо же! Я Зине Викторовне говорю… Что же ты не ешь?
– Дай стакан! – он выпил остатки коньяка и громко отрыгнул. – Наелся. Сальца бы ещё.
– Сейчас нарежу, – Нина подскочила к холодильнику.
– На какие квартиру брать собираешься? На мои?
– И на мои. Сложимся. Нам хватит, – она, орудуя ножом, нарезала сало.
– У тебя откуда?
– Так мой принёс. На стол высыпал. Подавись, говорит. Сейчас покажу… Сам порежь.
Вовка, хмурясь, подхватил нож и начал стругать жирный кусок с мясными прожилками. Одна долька. Вторая. Третья отвалилась пластиком. Щёлкнуло в голове. Прошло всё: и Нина, и женщина на диване, и уютная квартира. Только мандраж, трезвящий и непонятно скользкий, словно сало на пальцах. Из-за холодильника вышел Ростислав и встал спиной к окну. Рассечённое лицо с выплывшим глазом и окровавленными дёснами покачивалось то ли в такт ножа, стучащего по столу после очередного отрезанного пластика, то ли в такт движению ладони, поглаживающей прижатую к животу раздавленную собаку.
– ОНА ДУРИТ ТЕБЯ! – загоготал бармен. – ОН НЕ УЕХАЛ! СЕЙЧАС К ПОДЪЕЗДУ ПОДЪЕДЕТ МАШИНА И ЦАП-ЦАРАП!
Собака подняла застывшую в оскале морду с запутавшейся в шерсти кровавой коростой и, гавкнув: «ЦАП-ЦАРАП!», вцепилась в горло бармену.
– Иди сюда! – донеслось из спальни.
Вовка осоловело оглянулся, перевёл взгляд к окну – никого нет. Недоумевая, словно впервые заметив, уставился на порезанное сало. Значит так? Сжал в руке нож и поднялся.
Нина несла полиэтиленовый пакет с деньгами. Они столкнулись у неприкрытой двери в туалет.
– Вот смотри! – она радостно распахнула пакет, приглашая заглянуть внутрь, где пачка к пачке спрессовались денежные знаки.
– Про пистолет ты ему сказала?! – вдруг заорал Володя, увидел, как побледнело её лицо. На какое-то мгновение из пакета высунулась залепленная кровью песья голова, произнося своё: «ЦАП-ЦАРАП!»
– Ах стерва! – Володя не понимал, кому кричит: Нине или собаке. Он не хотел их! Не мог больше никого видеть рядом с собой. Ярость, скопившаяся в висках, растеклась по всему телу. – Сдать хотите! Заложили!
Разрезая пакет, нож воткнулся в упругое. «Что я делаю?! Чёрт, что я делаю?!» Он услышал пронзительный крик, посторонний стук, будто осыпается яблоня. Это падали пачки денег, сыплясь из дыры. Испугался и отдёрнул руку с ножом. Сама виновата! Дура! Сама виновата! Подальше её! Не стой рядом! Беги! Отойди от греха!
Схватившись за рану, Нина кричала, выпучив недоумевающие глаза. Не ори, тварь! Заткнись!!! Он ударил слева со всей силы, аж кулак заломило. Распахнув спиной дверь, Нина вывалилась из коридора, как парашютист, покидающий самолёт. Глухой стук. Резкий вскрик. Тишина. Только ноги, белые и неподвижные, подогнувшись, выскользнули из туалета.
Вовка уронил нож и удивлённо смотрел на лежащую женщину, голова которой сползла с края унитаза, оставляя на белом красные разводы. Задравшийся розовый халат обнажил ноги до бедра, заставляя мысленно дорисовывать дальнейшие пикантные подробности. «Убил?» – спросил он себя, разглядывая непристойно обнажившиеся ноги. Какое-то несравнимое ни с чем возбуждение стянуло низ живота. Всё! Итог. Он убил! Убил! Он?
