– Отдам в Фонд Мира, – не задумываясь, ответил Балагур и ополоснул лицо водой, смочил шею, под мышками. – Чего пристал? Видишь – люди устали?
– Барышня, конечно же, отблагодарит родной интернат. А хлюпик отдаст мамочке.
– Что за тон, начальник? – посасывая сигарету, хрипнул Молчун. – Идём все вместе. Обратно тоже вместе. Зачем ссору готовишь? Или тебе награда не причитается? Просто долг службы с честью выполняешь?
– Тебе не нравится выполнять долг? – разошёлся Иван. – В Афгане людей пачками на тот свет отправлял. Мирное население, заметьте. Всем вроде бы доволен был.
– Гена, что он мелет? – насторожилась Маруся.
– Милая моя, почитай его личное дело. Командос! Машина смерти! Его группа десяток кишлаков за пару недель – как корова языком слизала. Стариков, детей…
– Может быть, хватит? – посоветовал Молчун.
– Это правда, Геннадий? – спросил Балагур.
– Что было – то было. Врать не буду. Только зачем эта сволочь именно сейчас всё на белый свет вытряхивает?
– Это же ужасно! Как ты мог? – Маруся отсела подальше.
– Потому что – война. Вот ты того седого пырнула, о чём думала? И я тоже защищался. Чего скрывать, мстил даже. За парней наших убитых. Потому как дурак был, а надо мной ещё дурнее сидели и приказы строчили. Пример перед вами, – кивнул на Ивана.
– Говорите пока. Можете товарищеский суд организовать. Только осторожно, он буйный, когда рассердится. Так психиатр определил. А мы с хлюпиком пойдём маршрут сверим.
– Не могу я идти. Сил нет, – протестовал Сашка.
– Поднимайся. Седалище оторви. Пойдём, кому сказано!
Уныло и покорно Шурик поплёлся за Командиром.
– Чтобы это могло значить? – задумался Балагур.
– Тоже осуждаешь? – хмыкнул Молчун.
– Недооценивали мы Ивана Николаевича. Задумал что-то. Поссорить нас хочет! Как бы Санька не проболтался. Не нравится мне! Может, зря всё затеяли?
– И так устали, как собаки, а он ещё на нервы капает, – фыркнула Маруся. – Эй, командос, закурить дай.
– Если его не скрутим – неприятностей не оберёмся. Чует моё сердце, – заявил Молчун, обернулся к Марусе. – Ты и вправду из интерната.
– С Марса я, марсианка.
– Ага, – он на минуту задумался. – Я тебе пистолет дам.
– Что ещё придумал? – оживился Балагур.
Молчун склонился к роднику, подставил губу, напился, смахнул капли с подбородка:
– Меняем всё. Шурика не посвящать.
Бортовский, отойдя на приличное расстояние, вдруг резко остановился, и Сашка едва не наскочил на него, непроизвольно вздрогнув.
– Слушай сюда, сынок. Прости, что хлюпиком называл. Надо было.
– Пустяки, – смутился Шурик.
– Ты этому афганцу не верь. Страшный он человек. Садист. Слышал? Я ему правду сказал. Даже отпираться не стал. Совести у него нет. Вдруг к золоту выйдем, а он пальнёт в спину и будь здоров. Всё себе хочет забрать.
– Как же быть? – Сашка растерялся.
– Что они про вертолёт говорили?
– Не верят, что там золото.
– Ещё как верят! Дурочку разыгрывают. Ты молодой, жизни путём не нюхал. Меня майор, друг твоей семьи, попросил за тобой приглядывать. Я таких, как афганец, насквозь вижу. Знаешь, к примеру, что толстяк вовсе не корреспондент?
– А кто? – запаниковали, забегали мысли. Мало ли бывает? Но он всё-таки ему жизнь спас! Задохнуться не дал. И всегда такой внимательный, вежливый с ним, с Шуриком.
– Гомосексуалист, – серьёзно поведал Иван. – То-то, смотрю, всё с тобой заигрывает.
Шурик брезгливо поморщился. Вот и верь после этого людям! Командир же врать не станет, досье на них читал. Да и какой ему смысл?
– А девка – проститутка. Точно-точно. Как думаешь, зачем к ней мужики по ночам из санатория бегали? Эх, Саня, всему тебя учить надо! Поди и про меня что говорили? Золота, мол, нет. Врёт Командир? А золото есть! Много! Нам с тобой вот так, – Иван провёл ребром ладони по горлу, а Сашка невольно сравнил этот жест с отсечением головы.
– Ох, часы встали. На твоих сколько?
– У меня ещё утром остановились. Завести забыл.
Они посмотрели на небо. Бледный блин солнца давно перевалил зенит.
– До темноты часов пять ещё есть, – определил Иван. – Не хотелось бы в лесу ночевать с такой компанией. Ещё и прирезать могут.
– Нет, только свяжут, – успокоил Шурик.
– Зачем?
– Ну, если золота в вертолёте не будет, собирались «прижать». Правду узнать про академика.
Иван удовлетворенно кивнул:
– Видишь, какие люди? Ты с ними поосторожней. О нашем разговоре молчок. Договорились? А золото сами возьмём и сдадим куда надо. Всё честно. Вознаграждение получим. То бы – с гулькин хрен, а тут – пополам. Идёт?
– Сверили маршруты? – хмыкнул Молчун, когда они вернулись. – Чего их сверять? Я по карте помню. Край красного квадрата. Почти в верхнем углу.
– По карте и сверяли, – отрезал Иван. – Прохлаждаться будем или пойдём всё-таки?
– Шурочка, у тебя часы есть? Мои что-то стоят, – улыбнулся Борис.
– Мои тоже, – буркнул Шурик.
– Покушать хочешь? Мы перехватили, а ты «маршруты сверял».
– Не хочу.
– О чём говорили? – дёрнув за рукав, шепнула Маруся.
– Ни о чём.
– Разговорчивый стал. То болтал без умолку, песни пел, а то вдруг воды в рот набрал, – заметил Молчун и хлопнул себя по коленям. – Чего тянуть? Пойдёмте.
