– Как хочешь, понимай, – не слушая Ивана, рассуждал Молчун. – Словно подсказывают мне в последнее время, как поступать правильно. Этого бугая ловко обложили, с бандой расправились. Когда радиста нашли, ну не лежала у меня душа к нему подходить. А Толя подошёл. Когда же он сам куролесить начал, пришло знание, что рубить его надо.
– Скоты! Оглохли! Развяжите меня!
– Чего разорался? Попался, так лежи и сопи в обе дырочки, – насупился Молчун.
– На минутку! Всего на минутку! Плохо мне.
– Может, с ним и вправду что случилось? – сжалилась Маруся.
– Ладно, – Иван перевёл дыхание и уставился мутными глазами на мучителей. – Не хотите. Тогда сами. Там, в кармане, – кивнул подбородком, – ампулы, шприцы… – Кольни, браток, ну? – упрашивал Бортовский. – А лучше я сам. Развяжи, хорошо?
– Как же тебя угораздило, Иван Николаевич? – вздохнул Балагур. – А мы и не подозревали. Что теперь с ним делать? Развяжем? Пусть травится?
– Наркоманам верить нельзя, – Молчун обшарил трясущегося Командира, вынул из нагрудного кармана упаковку со шприцами и почти пустую коробку с ампулами. – Ну, денёк!
Одно хлеще другого! Удивил ты меня, Иван Николаевич.
– Коли же, чёрт! В кулак! Развязывать не надо! В кулак и всё!
– Не буду, – Молчун зевнул. – Спать охота.
– Ах ты, гнида болотная! Корреспондент, ты хоть!
– Кончай над человеком издеваться, – посоветовала Маруся. – Всю ночь спать не даст. Орать будет.
– Я его лечу, – подмигнул Молчун, – от вранья. Может, Иван Николаевич про академика рассказать захочет?
– Это жестоко, Геннадий. Напоминает пытку.
Но Молчун уже никого не слышал, он отломил у ампулы горлышко, нацепил иголку и всосал жидкость в шприц. Потом поднял иголкой вверх над костром, слегка нажал, выпустив струйку. Командир застонал.
– Будем говорить? Или в огонь к едрене фене?
Бортовский яростно забился. Сквозь боль и пелену он понимал, что вернулись старые добрые времена, когда он стал зависим от Отто, а тот опять открыл своё лицо и начал издеваться.
«Скажи им. Всё равно они все покойники», – требовал и успокаивал он.
– Что везли на вертолёте? – в упор спросил Молчун.
– Вмажешь в кулак, потом скажу.
– Как хочешь, – Молчун вновь поднёс шприц к пламени костра.
– Стой, придурок! Изобрёл он чего-то там!
– Конкретно?
– Блин, нафиг, засранцы! – Бортовский кусал губы, выплёвывая пену. – Экран защитный. Вставляешь капсулу в ракетоноситель, и по тому месту, где был нанесён удар на поражение.
Эта ерундовина все бактерии обезвреживать должна была, в себя всасывала.
– А потом? Как от неё избавляться?
– На совок и в мусоропровод! – захохотал Иван.
– Куда везли изобретение? Как оно называется? – подсел Балагур.
– Ребята, прекратите, – вмешалась Маруся.
– Потерпит. Он нас как телят использовал, теперь я с ним потолкую, – отрезал Молчун.
– ПБО-41, – тяжело дыша сипел Бортовский. – Противобактериологическое оружие. Только оно ещё и рентген впитывало, и инфракрасное, и ударную волну держало. На полигон везли. Насчёт ядерного проверить.
Балагур присвистнул:
– Так наш Пантелеев покруче Эйнштейна? Жаль, Нобелевскую не получит. Как это ему удалось?
– Не знаю. Вмажьте меня, а? Не могу больше.
– А чего ж тогда так везли, без охраны? – осведомился Молчун, подсаживаясь сзади со шприцом наизготовку. – Марусь, посвети!
– По-тихому хотели. Чтобы утечки не было. Информации. Дружба-торговля у нас теперь… с предполагаемым противником. А ну как спросят: что это у вас за сосредоточение военизированной техники в глухомани? Секретный объект? Секретов быть не может… Долго ещё?
– Терпи казак, атаманом будешь. Много везли?
– Половину. Семь килограммов. Академик предупреждал, что в таком количестве опасно, он вообще десятую часть хотел. Приказали побольше. Ядерный, всё-таки! Ах-га-ах! Хорошо!
Молчун выдернул иголку из вены на кулаке.
– Ну, теперь колись до конца, лейтенант, – Молчун хохотнул над двусмысленностью фразы. – Где вторая половина?
Иван расслабился, провёл языком по ссохшимся губам:
– В бункере осталась. Недалеко от метеостанции. Сгорело, должно быть. Чёрт с вами! Спасибо, полегчало. Дальше ушки на макушке держите, пока добрый. За проект отвечал Костенко, да дело размахнулось до… не скажу, сами знаете. Там засуетились, давай горячку пороть. А академик сомневался. Не готов был.
– И его штука могла сдержать ядерный взрыв? – Балагур спешно строчил в блокнот.
– Кто её знает? Он говорил – чем больше концентрация, тем больше возможностей. Поэтому и боялся в одну кучу сваливать. А по мне так – просто сопли в пробирках. Тем более, под конец у него что-то там не получалось. Козёл бородатый. То держится рентген, то не де-е-рже-ется. Он струсил. Объём полез уменьшать – и порядок.
– Что это вообще такое?
– Кто его знает! – зевнул успокоенный Иван. – Живые клетки, маленькие такие клеточки, но с ампутированными этими… на «х», короче. И вообще, отвалите. Дайте поспать, – он завалился на бок, и через минуту уже не реагировал на вопросы.
– Зря поторопились, – сетовал Молчун. – Придётся ждать, когда его опять приспичит.
