– Да, – согласилась девушка.
– Не пойду! – возмутился Молчун. – Там мертвецы! Везде мертвецы! И дым! Понимаете – дым! – он шмыгнул носом и забубнил околесицу.
– Вот он какой, когда наклюкается, – усмехнулся Борис.
Вдвоём они подняли Генку. Он повис, обнимая их, а затем зашагал почти самостоятельно, опираясь, чтобы не споткнуться. Всю дорогу они слушали его болтовню и скрипели от бессилия зубами, обвешанные рюкзаками и оружием.
– Телепатия, ребята, это вещь, – Молчун подтвердил серьёзность своего заявления пояснениями. – Думаете, я напился? Ничего подобного. Вмазался. Во как! Второй раз в жизни. В госпитале, правда, обкалывали разной фигней, но это не то. Я соображаю чётко – может, никогда так не соображал.
– Помолчи, – вяло попросил Балагур.
– Борис, ты не прав. Кто это сказал? Я? Не-а. Кто-то из великих. Эйнштейн. Или Пантелеев. Один фиг. А где червь? У-у, тварь! На пасеку, да? Пусть. Конечно, знаю, что глупо выгляжу, ну уж потерпите, ладно? Мне надо сказать. Очень важно. Никто не борется за нас, поймите. Ни добро, ни зло. Ни бог, ни дьявол. Мы – пешки. Безликие пешки в большой шахматной партии. У каждого свой ход. И нами жертвуют по мере необходимости. Попробуйте завладеть чужой пешкой? Дьявол тут мастак. А чужими фигурами жертвовать сподручнее. Это я говорю, а не Эйнштейн. Но есть какая-то субстанция. Отдушина для мыслей и поступков. Добро и зло существуют. Но не для нас. Мы для них. У-у, червь! Где? Где он? Где Командир Лейтенантович? Молчите? Ну, хорошо. Я сам пойду, можно? Ой, чуть не упал. Ладно, ведите…
Маруся резко остановилась, вглядываясь.
– У нас мало времени, – произнесла.
– Что случилось?
– Тайга горит. Чуешь запах? Пожар прорвался. К вечеру здесь ничего не останется.
Борис присмотрелся и различил сливающиеся с тучами клубы дыма:
– Успеем. Ещё далеко.
Через полчаса они добрались до первого улья, и хотя хижина стояла метров через двести на взгорье, идти дальше сил не было. По правде говоря, и не хотелось. Там ещё пахло изрубленным Спортсменом. Надо ждать. Ждать, когда Генка придёт в себя. Потом забрать вещи, оставить всё ненужное и сваливать, бежать, удирать, пока разум и жизнь ещё до конца не разрушились. Ну а пока можно перевести дух. Отдыхать и ждать.
Балагур всё-таки сходил к избушке, помня о прежнем опыте, пробираясь осторожно. Но вернулся быстро, принёс только вещи и две пачки сигарет.
– Пожрать нечего. Там кто-то был. Консервы исчезли. Хлеб тоже. Командирский ноутбук разбит. Что здесь происходит, Маша?
Маруся молчала, курила и вглядывалась в тайгу. Клубы дыма устремились ввысь, ветер разбрасывал пепел. Они совсем забыли о пожаре. Даже если через час Молчун не придёт в норму, нужно будет уходить. К вечеру, возможно, выйдут к посёлку. Девушка устала, сквозь тяжёлые веки она смотрела на спящего Молчуна и кивала, совершенно не вникая, пока Борис рассказывал о привидевшихся ему дочерях. Неужели всё кончилось? Слава Богу!
Молчун открыл глаза и неожиданно спросил:
– Что та тварь болтала о космосе? Бог как раз живёт в космосе, а где он живёт, нет места дряни. Особенно червям.
– Опять! – Борис всплеснул руками и поднялся. – Не могу слушать его бред, – подхватил рюкзак, зашагал к реке.
– Ты куда? – окликнула Маруся.
– Хочу побыть один. Мне надо подумать, – Борис оглянулся, погладил лысину и сморщенный лоб.
Тоска во взгляде, потрёпанное выражение на лице. Маруся запомнила его именно таким…
– Покурить есть? – Молчун сел, осоловело осматриваясь. – На пасеке, да? Хорошо. Не смотри на меня так, ладно? Знаешь, мы всего-навсего черви перед богом. Но что-то наши души должны значить? У-у, Господи, если ты есть, сделай так, чтобы я поверил, что ты есть. Потому что тяжело. Ты пойми, все эти черви заставляют думать, что кроме них ничего нет…
Маруся отвернулась и плакала. Один на один с сумасшедшим в тайге, когда через пару часов всё сгорит к чёртовой матери. Есть или нет справедливость? А если Молчун не вернётся, а останется таким же? Если встреча с монстром лишила его рассудка? Гена, в некой пародии на намаз, коленопреклонённо начал просить у бога объяснений, для чего всё произошло, просил смысла, любви, веры, какие-то сто процентов, затем сбавил до тридцати.
– Да заткнёшься ты или нет? – не выдержала девушка. – Теперь понимаю, почему от тебя жена сбежала. Заткнись и спи!
Молчун, расстроившись по поводу прерванного диалога с создателем, вновь тихо захныкал и, свернувшись, как в утробе – калачиком, прижался к земле…
