Но теперь я уже вижу, что конец близок, поскольку ее история начинает понемногу сплетаться с моей. Даррен Милк. Эрик Скунс. Джером Фентимен. Ребекка и Доминик Бакфаст. Тот значок префекта, который я подобрал на строительной площадке Дома Гундерсона, по-прежнему лежит у меня в кармане пиджака. Я столько раз его доставал, что обломок застежки на нем стал почти гладким. Ах, если бы с той же скоростью могли сглаживаться обломанные концы наших жизней, разорванных дружб, минувших лет! Если бы мягкие прикосновения могли сгладить и наши собственные острые края! Но чем ближе к концу история Ла Бакфаст, тем отчетливей у меня ощущение, что ничто этот конец не смягчит и не сгладит. У того, что умерло тридцать лет назад, может быть только жестокое завершение – даже зубья Времени, этого бессмертного механизма, со временем изнашиваются и ломаются, кусая еще больнее. А потом, когда все будет кончено, я должен буду принять решение. Похоронить ли навсегда те скелеты давнего прошлого или выставить их на всеобщее обозрение. Любой выбор наверняка будет мне дорого стоить. Но альтернативы я не вижу. Сенека сказал лучше всех, по-моему:
Мне кажется, вам, Рой, знакомо то ужасное чувство, когда узнаешь, что твой любимый человек совсем не такой, каким тебе казался. И возникает ощущение полного разрыва связей, какой-то ползучей, крадущейся пелены нереальности. Я чувствовала себя жалким маленьким существом, затесавшимся в стадо бегущих и бешено топочущих коров, но не способна была ни убежать в безопасное место, ни повернуться лицом к тому ужасному, что на меня надвигалось. Предательство Доминика; обман Джерома; Керри в роли Дездемоны.
Вот Керри промелькнула снова на страничках блокнота с записями насчет света. На сей раз это был чей-то рисунок, сделанный на половинке листа почтовой бумаги. Стиль, пожалуй, был еще полудетский, однако я сразу узнала руку Доминика. Затем между листками блокнота я нашла и другие его рисунки, и все они были посвящены одному и тому же предмету. Керри в профиль; Керри анфас; Керри с обнаженной грудью и разбросанными по подушке волосами, нарисованная почему-то оранжевым мелком. Рисунок вообще, по-моему, открывает нечто большее, чем фотография. Фотография скорее отражает сущность фотографа, его вкус. А рисунок раскрывает отношения между художником и моделью. И я вдруг подумала: а ведь
Я вспомнила, как Керри говорила мне, что Конраду нравилось дразнить и подначивать людей, что он всегда умел высмотреть в человеке его слабую сторону. И теперь мне стало ясно: он сумел тогда вызнать и тайную слабость Доминика. Ну, и Керри тоже. Я вспомнила о найденных мною в коробке из-под обуви, наполненной всяким театральным барахлом, двух флаконах духов:
