Однако у меня все сложилось иначе. И сказочную историю, и сказочную свадьбу пришлось отложить, потому что о себе заявила совсем другая и куда более мрачная сказка. Вы, Рой, эту историю, возможно, помните; о ней немало писали в государственных газетах, несмотря на все попытки Доминика как-то этому воспрепятствовать.
Согласно приговору коронера, это был несчастный случай. Газовый камин в спальне моих родителей уже давно был неисправен, и они, опасаясь утечки, никогда им не пользовались. Но в ту ночь они включили его на полную мощность, закрыли дверь и легли на кровать, держась за руки, прямо поверх покрывала. Одеты они были словно для воскресного похода в церковь, и между ними лежала фотография Конрада. Когда я утром их обнаружила, оба были еще теплые, хотя, конечно, газовый камин работал всю ночь, да и на улице в середине августа даже ночью было совсем не холодно. Почему же, можете вы спросить, я так и не сказала полицейским о человеке, который сумел их обмануть и выдал себя за Конрада? У меня, разумеется, не было ни малейших сомнений в том, что именно это и послужило причиной их самоубийства. И добила их не столько утрата всех накопленных средств, сколько очередной подлый обман, очередное крушение надежд и то, как глупо они снова попались на крючок очередному мерзавцу. Однако никаких реальных доказательств того, что именно Джером писал им письма, у меня не было, а он вел себя крайне осторожно: о деньгах в своих письмах ни разу не упомянул, да и потом не стал проявлять беспечность и переводить наличные на свой банковский счет. Так что для следствия мое слово было бы против его слова, а он отлично умел вызывать доверие и выглядеть чрезвычайно правдоподобно, тогда как я была всего лишь молодой женщиной, за которой к тому же с детства тянулся след определенной психической неустойчивости. Никто бы моим доводам попросту не поверил. Ведь и мои родители не поверили мне, когда я тщетно пыталась все им растолковать. А ему поверили!
Я не помню их лиц. Не думаю, что я вообще на них смотрела. Я сразу же бросилась открывать окна и выключать газ. Затем убрала с их постели фотографию Конрада и вернула ее на каминную полку, где стояли и другие его фотографии. Телефон стоял на прикроватном столике, и трубка была снята с рычага. Я положила трубку на место. Потом выключила приемник, по-прежнему настроенный на одну из номерных станций, да так и застыла посреди кухни, где царили невероятная чистота и порядок: все тарелки были перемыты и убраны в буфет, а на стол постелена новенькая скатерть на тот случай, если в квартиру заглянут соседи. Письма «от Конрада» я нашла под часами, стоявшими в гостиной на каминной полке. Всего писем было полдюжины, и все написаны одним и тем же беглым почерком на гладкой дорогой бумаге. Я также нашла сберегательную книжку на имя Конрада, теперь лишенную сбережений. Книжку и письма я сунула в карман. Я не хотела, чтобы полицейские все это нашли. Затем я приготовила себе чашку чая, добавила туда
Эти трубы в доме моих родителей всегда были на редкость говорливыми. Еще до появления в моей жизни мистера Смолфейса меня пугали бульканье и кашель, исходившие оттуда. Вот и сейчас, наконец-то оставшись в этом доме одна, я с замиранием сердца слушала, как там что-то шипит и завывает; эти жуткие звуки всегда раньше вызывали у меня мысль о том, что внутри кирпичных стен движется и бормочет себе под нос нечто живое.
Мне вдруг показалось, что тот призрак в черной маске спускается в дом по каминной трубе, а потом из ванной комнаты донесся странный скрежет, словно кто-то возится в раковине, пытаясь оттуда выбраться. Звук был такой, словно кто-то несильно скребет по трубе или по раковине длинным ногтем.
– Там ничего нет! Это просто воздух в старых водопроводных трубах! – Голос мой прозвучал неожиданно громко.
Воцарилась тишина.
