К тому времени, которое описывает Ригоберта, никаких существенных перемен не произошло. Такая стратегия дополнялась другими законодательными методами, такими как законы «против бродяжничества» – очередной предлог вынудить людей работать на плантациях. Сосредоточившись на «приватизации земли» и других подобных мерах, гватемальское правительство не добилось никаких существенных достижений в области предоставления общественных услуг. По этой причине Ригоберта не посещала школу. Как она пишет в своих мемуарах, в 1960-е годы был широко распространен детский труд; маленькие и проворные пальцы идеально подходили для сбора плодов кофе, и землевладельцы считали грехом этим не воспользоваться. Об отсутствии интереса к предоставлению любых общественных услуг говорят данные об образовании и грамотности в Гватемале. В 1900 году читать и писать умели лишь 12 процентов взрослого населения. Еще в 1950 году читать и писать умели лишь 29 процентов, тогда как в Коста-Рике грамотой владели почти все.
Гватемальское государство не удовольствовалось экспроприацией народных земель в XIX веке. Оно продолжало заниматься этим и в 1960-х, и 1970-х годах, когда росла Ригоберта. Однажды на земле, обрабатываемой жителями ее деревни в горах, появились какие-то люди с измерительными инструментами. Ригоберта вспоминает: «Правительство утверждает, что земля принадлежит государству. Оно владеет землей и предоставляет ее нам для обработки… мы можем либо остаться и работать батраками, либо покинуть нашу землю».
Работать на кого? На семейства с политическими связями. Люди пытались жаловаться, но
мы не понимали, что обращаться к властям с этим вопросом – все равно, что обращаться к землевладельцам… Они выгнали нас из наших домов и из деревни. Приспешники Гарсии взялись за это дело с яростью… Сначала они врывались в дома без разрешения и выгоняли всех. Затем выбрасывали наши вещи. Я помню, что у моей матери было серебряное ожерелье и ценные вещи, доставшиеся ей от бабушки, но после этого мы их не видели. Они все украли. Они выбросили нашу кухонную утварь, наши глиняные горшки для готовки… которые ударились о землю и разлетелись на куски.
Люди бежали.
Потрясающее расхождение Коста-Рики и Гватемалы за последние 150 лет не является чем-то предопределенным заранее. У обеих стран похожая история, похожие географические условия и общее культурное наследие; обе они в XIX веке столкнулись с одними и теми же экономическими возможностями. Но такое расхождение опять-таки иллюстрирует выводы нашей концептуальной схемы. Тот же самый импульс, обусловивший усиление государства, был вызван международными переменами и имел в высшей степени различные последствия из-за разного баланса между государством и обществом. По сравнению с Коста-Рикой в истории Гватемалы было больше примеров военизированного принудительного труда, и в ней существовало значительно более многочисленное коренное население, к тому же страна унаследовала деспотические государственные институты Королевства Гватемалы. Таким образом, стимулы к государственному строительству во время кофейного бума к концу XIX века создали здесь Деспотического Левиафана. В Коста-Рике же крах Испанской империи означал, что здесь не осталось централизованных государственных институтов, и за право контроля состязались все четыре главных города. Кофейный бум помог им предотвратить крах и подтолкнул Коста-Рику к коридору. Эффект Красной королевы наиболее очевиден в том, как это привело к появлению экономики мелких хозяйств при поддержке государственных услуг и улучшенных прав собственности на землю. За несколько десятилетий этот процесс создал социальную базу для функционирования демократии.
Мы рассмотрели несколько примеров того, как один и тот же импульс к строительству более сильного государства или некоторые одинаковые силы, сократившие деспотический контроль государства, имели совершенно разные последствия для последующего пути государств и обществ. Это наиболее важный урок данной главы. В противоположность тому, о чем во многом рассуждает социология, структурные факторы не создают прочной предрасположенности к одному типу экономического, политического или социального шаблона. Они, скорее, порождают «условные эффекты» – это означает, что их последствия могут в большой степени расходиться в зависимости от существующего баланса сил между государством и обществом.
