Твердят как легкомысленный припев, что зло не имеет онтологического статуса. Успокаиваются этим, а потом все‑таки снисходительно сочувствуют эйфории святых учителей церкви и философов, которые якобы жили не в такое трагическое время как мы и потому могли пренебрегать реальностью зла. Всё прямо наоборот: именно то, что зла нет среди сущего и сотворенного Богом, делает его жутким и зловещим. Ведь и Бога нет среди сущего и сотворенного, но это не делает Его менее действенным. Зло было бы дохлым волком, если бы оно обладало реальностью. Без реальности зло только и получает возможность быть чудовищно энергичным. Именно тут смысл положения о несуществовании зла, и нам вдвойне далеко от головокружительной остроты этой истины, потому что мы не только не верим учителям церкви и философам, втайне все‑таки представляя себе зло в виде чего‑то реального, но и выворачиваем их наизнанку. Скажут, что все‑таки Бог… все‑таки большая разница, вне сущего может быть только Один. Но кто из нас действительно верит в этого Одного, который был бы действительно вне сущего? А что нечто есть вне сущего, это каждый ощущает, судя хотя бы из представлений о загробной жизни. Эта область, вне сущего, для каждого так или иначе налицо и каждый ее разрисовывает по–разному, и кому удается нарисовать в не–сущем и держать там живое лицо подлинного Бога? Вот и говори после этого, что место вне сущего заселено только Богом. Зло не существует как кентавр не существует и в этом смысле похоже на Бога.
4.5.1977
Человек не может сам заснуть и не может сам умереть. Он не может сам захотеть и проснуться и не может сам захотеть родиться. Как не он сам себя создал, так он не может сам себя выключить.
Как человек не может по воле заснуть, по воле проснуться, по воле родиться, по воле умереть (т. е. захотеть и выключить себя из жизни), так он не может по воле оправдаться, оправдание собственными делами такое же противоестественное, плохое дело как смерть от собственной руки. Не мы взяли себе жизнь; а оправдание, освобождая от мук совести, та же жизнь. Оправдание впускает в счастье, в существование.
Совершенно естественно, что оправдываются только предопределенные. Как одним людям предопределено родиться и не погибнуть, так некоторым людям предопределено быть оправданными. Но и тут нет автоматизма: как для рождения нужно человеческое участие, так для оправдания нужна вера. Вера в то, что не мы сами оправдываемся, но можем быть оправданы. Вера как бы открытие дверей для божественного творчества и божественного мира, разрешение Богу действовать, иными словами, принятие Божьего интереса как своего, даже с риском того что Он будет действовать не в интересах верующего.
28.4.1977, 11.5.1977
Так привыкаешь сближать русское вера с латинским veritas, что иногда путаешься между ними: читаешь veritas (у Николая Кузанского), а понимаешь как то, чему можно и нужно доверять. Вера это выявление достоверного и доверие к нему. Или это благоговейная настороженность в заведомом присутствии того, что может и должно быть увидено.
11.5.1977
Правда атеизма: Бога нигде нет. Кто не пережил этого с последней сомнамбулической ясностью, тот едва ли может правильно верить. Дело в том, что в этом состоянии невозможно успокоиться, оно тревожно и невыносимо, в нем не остается и следа обманчивой сладостной доверчивости. Это очевидно состояние ницшевского Заратустры. Строгие ученые возможно дисциплинируют свой ум в таком состоянии. Но закоснев оно портится, превращается в дурную резиньяцию: отказ не от самости, а от новых и неожиданных сторон самости (это парадокс: самость может развернуться лишь когда отказываешься от нее, бросаешься в воды, идешь в народ). Само по себе жесткое и тонкое, озаряющее знание, что Бога нет, это наверное неизбежный и необходимый порог, если не переступить который, нам придется мыкать горе с зачумленным богом нашего собственного изготовления.
11.5.1977
Познание того, что слово не в нашей власти, на первый взгляд осложняет отношение человека к нему. На самом деле пока мы контролировали бытие словом, мы были насмерть привязаны к нему, чувствовали себя магами, молчали или грешили (Флобер). Открытие, что слово не от нас и не к нам, а что мы его вестники, носители, делает отношение к нему легким и захватывающим. «Как дерево, растущее у потоков вод». Только такое понимание слова может дать нужную свободу в нем. Конфуций: «От языка требуется лишь, чтобы он нес смысл» (ХV, 40).
11.5.1977
