Сошлись на том: Коцебу платит ему три с полтиною в месяц и полный стол.
В эти последние дни Росси был незаменим. Закупали необходимые вещи и провизию: сахар, кофе, чай. Не забыли и бумагу с перьями. Через Росси Коцебу установил связь с Киньяковым. По обыкновению, они записочками назначали встречу у какого-нибудь магазина и фланировали перед витриной, якобы привлеченные товарами.
В последний день, на встрече у роскошного магазина Корнильева, Киньяков заметил на противоположной стороне улицы, на деревянной скамье под старым тополем, некоего господина, лузгавшего семечки, с какой-то дворовой девкой. Господин этот, с лошадиным обличьем, одетый в поддевку простолюдина, показался ему весьма знакомым. Но где и когда он мог его знать? Потом он вспомнил, что когда-то видел его вместе с Катятинским выезжавшим из тюремного замка… Да, да! Сомнений быть не могло. Только тогда он был в синем мундире и на лошадиной голове его красовалась фуражка с двуглавым орлом.
— Август, — с напускным равнодушием спросил Киньяков, — говорили вы кому-нибудь о нашей встрече?
— Боже упаси! — горячо прошептал Коцебу. — Помимо Росси, о ней не знает никто.
— Конспиратор! — похвалил его Киньяков. — Кстати, я давно у вас хотел спросить: кто вам рекомендовал Росси?
— Губернатор. Я обратился к нему с просьбой найти такого человека, который мог хорошо знать здешнюю страну и русский язык. И он не ошибся. Росси для меня — настоящая находка…
— Дай-то бог вам удачи, Август, — сказал Киньяков, — только будьте трижды осторожны…
— Я знаю русскую пословицу: береженого бог бережет.
— Отлично, Август, именно это я и хотел пожелать вам! А книги я ужо пришлю.
Пришел государственный человек с большою медного бляхою на груди и сумкой желтой кожи на левом боку — сенатский курьер Александр Шульгин.
— Не забыл я проститься, Федор Карпыч. С богом вас!
Ах добрая душа! Ах простяга-парень!
— Вот пакет. В нем двенадцать писем: одно жене, другие моим самым преданным друзьям в Германии и России. Вручите его, пожалуйста, моему старинному другу, негоцианту в Петербурге, господину Грауману. Адрес на пакете. От него вы получите за свой труд 50 рублей.
— Не сумневайтесь, доставлю, — сказал Шульгин, и пакет исчез в его отощавшей сумке. (В скобках заметим, что он сдержал свое слово.)
По пути к переезду, к Коцебу подошла какая-то женщина.
— Господин драматург, я читала и смотрела ваши комедии.
— Весьма благодарен вам, мадам.
— Мне особенно нравятся…
— Извините, мадам, я спешу.
— Ах, прошу одну минутку! Я из труппы Тобольского театра и мне поручена роль великой жрицы в вашей пиесе «Дева Солнца». В каком одеянии должна выйти на сцену жрица? Какой костюм я должна себе сшить?
— Мадам, я государственный преступник! Я сослан в Сибирь, и мне нет дела до того, в каком одеянии ходили жрицы в Перу!
— Август! Август! — доктор Петерсон соскочил со своих дрожек. Коцебу бросился к нему навстречу.
— Вот вам лекарства, кои я обещал. Так, это книги Киньякова. Что еще? Чай?
— Благодарю, чай взял.
— Да, вы знаете, Щекотихин-то?
— Что? Что еще? — с испугом прошептал Коцебу, хватая доктора за рукав и притягивая к себе.
— Пустяки, Август. Он выезжает завтра.
— Ага! — закричал Коцебу.
— Да нет же! Все проще. Мужик пропился и ждал одного купца, которому пообещал даром довести до Петербурга по казенной подорожной, если тот возьмет на себя все расходы по его содержанию в дороге. Вот и ждал, пока этот купец завершит тут свои дела.
— И только-то?
— Да, Август. Иногда мы сами усложняем свою жизнь, — философски заключил доктор.
В «Сибирской Италии» наступило лето. Еще недавно стылый Тобол потеплел. Ближе к полудню жаркая хмарь, затоплявшая город, тянула к воде. В те далекие времена не было ни Бабьих, ни иных каких-либо песков. Берега Тобола были окаймлены густыми зарослями ивняка и дерниной. А купальным местом горожан служил отлогий, поросший травой и расцветавший в начале июня желтыми головками одуванчиков берег подле нынешнего Кировского моста.
По примеру курганцев, Коцебу научился пить тобольскую воду пригоршнями. Подходя к берегу, выбирал поглубже ложбинку, чтоб не замутить, и зачерпывал обеими ладонями. Вода была прохладна, чиста и вкусна. И он пил и пил ее, как советовал доктор Петерсон, и чуял в себе бодрость, и силу, и всякие хвори, расстройства и недомогания, кои еще совсем недавно одолевали его, исчезали.
Почти все жители Кургана пили только из реки, ибо вода колодезная была солоновата и для питья не пригодна.
Коцебу удивляла и умиляла простота нравов азиатов, и потому он, привыкший к европейской рафинированной условности, предпочитал купальные часы проводить на берегу Тобола. А чтобы не выглядеть нескромным более того, чем это полагалось по негласному народному допущению, он приглашал с собою своего друга и постоянного спутника Ванюшу Соколова. По обыкновению они усаживались где-нибудь в сторонке на обрубке бревна или старой перевернутой лодке, под тенью тополиного куста. В Записках своих об этом он скажет так:
