На втором, поясном, портрете была девушка. Она стояла вполоборота, и ее живой взгляд и зарумянившиеся щеки (если только последние не были комплиментом художника) выдавали нетерпение и ликующую радость, так несвойственную людям высшего общества, почитающим за хороший тон сокрытие истинных чувств. В руках она держала букет белых роз. Разглядывая картину, Оливия предположила, что натурщица была лишь плодом фантазии живописца: так неправдоподобно она была хороша. Безупречные пропорции лица, фарфоровая кожа, копна белокурых волос и невинный взгляд широко распахнутых глаз в совокупности казались карикатурой на мужские мечты.
Леди Колдблад переводила взгляд с одного портрета на другой и хмурилась, гадая, как можно связать их друг с другом, с мертвыми телами в подземелье и наконец с самим графом. Ее догадки напоминали роман со множеством действующих лиц. Оливия на все лады жонглировала скудными фактами в ее распоряжении, мысленно пытаясь выстроить из них вереницу последовательных событий, которая могла бы объяснить всю эту чертовщину, но несколько минут тяжелых раздумий так и не принесли плодов.
— Элинор была прекрасна, но стоило ей это слишком дорого. По существу, это стоило ей жизни.
Тихий голос, прозвучавший из-за спины, был подобен громовому раскату.
Оливия резко обернулась и, не сумев удержаться на ногах, сделала пару неуверенных шагов назад, пока не ощутила спиной ледяную стену. В первую секунду она решила, что это вернулся с поездки Колдблад и застал ее здесь. Сердце чуть не разорвалось на части от ужаса. Кровь так прилила к голове, что в ушах зазвенело. Но голос был старческий, поэтому Оливии удалось взять себя в руки еще до того, как она обернулась.
— Кто вы? Что вы здесь делаете? — резко спросила она незнакомую пожилую леди, как ни в чем не бывало устроившуюся в одном из кресел с вязанием в руках. Как странно: Оливия не слышала ни шагов, ни шороха платья, ни скрипа кресла, ни лязганья спиц. Как будто старушка соткалась из воздуха.
— Друг, — та испытующе улыбнулась, по-птичьи склонив голову набок. Спицы, как заведенные, вращались в ее руках. — И пришла с дружеским визитом. Но сейчас куда интереснее, что здесь делаешь ты?
— Друг лорда Колдблада? — облизнув губы, уточнила Оливия, как завороженная уставившись на спицы. — Сейчас его нет. Он будет через несколько дней. Почему мне не доложили о вашем приезде?
Она старалась звучать учтиво, но слова поневоле выходили грубыми: Оливия была сбита с толку и перепугана. Сейчас она панически соображала, есть ли риск, что эта пожилая леди расскажет Колдбладу о месте их встречи. Не эта ли угроза была завуалирована странным вопросом «что здесь делаешь ты?». Будто прочитав ее мысли, старушка продолжила:
— Граф не знает, что я здесь, и узнать не должен… Шесть… Я пришла поговорить с тобой с глазу на глаз… Семь, восемь… Но для начала присядь, как говорят в народе, в ногах правды нет.
Оливия опустилась в кресло напротив гостьи, в немом изумлении разглядывая незнакомку. Та была одета, как уличная попрошайка: длинная рваная юбка вся латанная-перелатанная, в разноцветных, наспех пристроченных заплатах, белая рубаха с широкими рукавами, поверх нее кирпичного цвета жилет и несколько рядов бус из натуральных камней. Две вялые, словно отмокшие, кисти выглядывали из рукавов, стуча при каждом движении шариками цветных браслетов. Во взгляде были и прозорливость, и меланхолия.
