Колдблад наклонился, чтобы поправить одеяло, как внезапно замер над кроватью, сраженный странной мыслью. Мыслью, показавшейся ему абсурдной, нелепой, которую он немедленно бы отмел, приди она ему в дневное время суток, но сейчас эта мысль незамедлительно отозвалась желанием действия, и если бы он ее теперь отпустил, то ушел бы с чувством незавершенности. Склонившись над постелью ребенка, граф коснулся губами его лба. И тотчас же его мертвое сердце отозвалось такой болью, так закололо, что побледнев и схватившись за грудь, Колдблад в ужасе отшатнулся. Выходит, он и в самом деле привязался к этому мальчику? Второй раз за сегодня его сердце чуть не ожило и не начало биться. Это было недопустимо. Этого граф позволить не мог.
========== Глава 11 ==========
Воздух в комнате был затхлый, так что, едва перешагнув порог, граф почувствовал себя замурованным в одном гробу вместе с мертвецом. Закрытые ставни и плотно задернутые шторы только усиливали первоначальное впечатление, наполняя помещение тусклым, красноватым светом.
Граф поискал глазами Оливию. В силу своего положения он отлично видел в темноте, так что это не составило ему труда. Леди Колдблад сидела в кресле, повернутом ко входу, сидела так неподвижно, что казалось, слилась с ним воедино. Ее колени укрывал плед, расшитый традиционными узорами северных народов, темные спутанные локоны змеями спускались с плеч. Прищурившись, она мельком кивнула ему и тотчас же отвернулась, показывая, что не желает, чтобы ее беспокоили. Подойдя ближе, Колдблад опустился перед ней на корточки — Оливия окинула его потухшим, остекленевшим взглядом.
— Мне сказали, за три недели моего отсутствия ты ни разу не спустилась в столовую.
— Все приносили сюда, — она ответила так спокойно и отстраненно, что графу захотелось посильнее встряхнуть ее за плечи. Но он лишь коснулся ладонью деревянного подлокотника и сразу же убрал руку.
— И уносили обратно почти нетронутым.
Колдблад знал, что прежняя Оливия возмутилась бы тем фактом, что ему докладывают даже такие мелочи, но эта только вяло пожала плечами:
— У меня всегда был плохой аппетит.
— Если такое повторится, я отдам распоряжение, чтобы тебя насильно кормили с ложки.
Граф рывком поднялся на ноги, подошел к окну и одним резким движением отдернул шторы. Миллион пылинок заплясали вокруг него в ярких солнечных лучах. Оливия сделала слабые попытки протестовать, сославшись на головную боль от света, но ее энергии хватило не больше, чем на пару нестройных предложений и протяжный стон. Колдблад распахнул пошире ставни и с явным удовольствием вдохнул свежий морозный воздух.
— Не надо, — сказала Оливия. — Здесь и без того холодно.
— Холодно, если сидеть без движения.
Оливия попробовала потуже запахнуться в плед, рукой закрываясь от невыносимого потока света. Граф был поражен, до чего сильно она похудела. Щеки ввалились внутрь, как у старухи, а нос, подбородок и скулы, напротив, выступили четко, как на гипсовом слепке. Губы потрескались, под глазами залегла синева. Боль, отразившаяся в мутном взгляде, вновь напомнила графу о той истории, которую Оливия решилась ему рассказать несколько дней спустя ее неудавшейся попытки самоубийства. Истории, уложившийся в один ярмарочный день, не богатой подробностями, но с роковым финалом. Этот финал, эти последние слова теперь часто возникали в памяти графа, стоило ему только подумать об Оливии. И тогда он тер правую бровь, чтобы скрыть нервную дрожь, а в памяти его продолжал звучать ровный голос леди Колдблад: «Мальчик родился здоровый, крепкий… Как хорошо, что осень была теплая и вода в пруду еще не замерзла…». Тогда после этих слов Оливия надолго замолчала: несколько минут граф слушал лишь хруст ледяной корки под каблуками и клекочущие голоса больших черных птиц, расположившихся на ветвях столетних деревьев, — он уже почти решился нарушить тишину, как вдруг Оливия судорожно прижала ладонь к лицу и, оступившись, начала терять равновесие. Граф подхватил ее, чтобы не дать упасть, и почувствовал, как ее тело сотрясает мелкая дрожь. Она пыталась найти утешение в его объятиях, но это было все равно что искать тепла в ледяной пещере. Колдблад не мог дать ей того, что ей было нужно.
