Он стоял так около минуты, до тех пор, пока на улице не загрохотал гром. Свет вспыхнул ярче, высветив латунные цифры на двери. Вот он, источник металлического блеска. За всё время из номера не донеслось ни звука. Под дверью едва виднелась полоска тусклого света. Возможно, Алёна легла спать, хотя Юре думалось, что она всё так же сидит под подоконником, ожидая неизвестно чего. Пока схватится лёд собственных сомнений, например. Или, возможно, новых откровений от птицы-говоруна.
Мужчина повернулся и пошёл прочь.
Он спустился в кафе, сел там, полностью дезориентированный. Остановил свой выбор на пасте с тунцом, съел её, глядя прямо перед собой и не чувствуя вкуса. Запил зелёным чаем.
— Поздно же вы ужинать, — дружелюбно сказала незнакомая женщина, которую он раньше мельком видел на кухне.
Юра не ответил, и тогда она холодно поинтересовалась:
— На какую комнату записать?
— На двадцать четвёртую. Фамилия — «Хорь». Пожалуйста, оставьте меня одного.
Женщина ушла, на ходу смахивая с пустых столов крошки. Старомодное, как и всё здесь, платье в полоску плескалось между её худосочных лодыжек.
я бы, без сомнения, сиганул вниз — тут уж выбирать не приходится. Хотя сначала я так не думал. Высота всегда была одной из моих многочисленных фобий. Если бы стёкла исчезли месяц назад, я бы топтался на карнизе и вопил, пока кто-нибудь не вызвал бы пожарных с этим, как его, батутом, круглым полотном, которое растягивают под окнами самоубийц.
Сейчас, думаю, я не сломал бы даже ног. Да, там всё будто нарочно сделано из бетона, но, глядя вниз, я не ощущал брожения жидкостей в теле — с некоторых пор.
А недавно заметил одну занятную вещь. В доме напротив, на третьем этаже, живёт женщина — я часто вижу как она курит на балконе, и от зрелища тлеющей в ночи искорки живот спазматически сжимается… Интересно, что видит она в моих окнах? Непроглядную темноту изо дня в день? Моё тихое помешательство? Или освещённую комнату и хозяина, скрючившегося за компьютером или ухаживающего за цветами?
Если так, то печально. Но речь сейчас не об этом.
А о том, что сегодня я смотрю на неё снизу вверх. А ведь её окна были прямо напротив моих! Заметил это вчера, между шестнадцатью и шестнадцатью-тридцатью, когда она вышла на балкон с чашкой чего-то горячего. Мы что, погружаемся под землю? Можно ли отнести это в счёт странностей и причуд квартиры или это лишь моё воображение?
Буду наблюдать…
Юра Хорь сидел в оцепенении довольно долго. В холле пробили часы, извещая о том, что наступила полночь, последние посетители кафе потянулись к выходу, будто нарочно замедляя шаг, когда оказывались поблизости. Один не ушёл. Стоял рядом, пока Юра не поднял глаза.
— Твоя жена наверху, — сказала Саша. Она не спрашивала, она утверждала.
— Думал, вы с нами больше не разговариваете, — холодно сказал Юра, хотя у него не было повода злиться на эту женщину. Только на себя.
— И даже несмотря на это, мы всё ещё на «ты», — Саша возвышалась над ним, невозмутимая, как гора. — Можно мне присесть?
— Присаживайся, — Юра махнул рукой, что должно было означать «чего уж там… что было, то прошло».
Александра уселась на круглый стул и поджала под себя ноги, девочка-овечка, которой молодой человек купил первый в её жизни коктейль. Было в её позе что-то неестественное.
— Она очень расстроена. Я чувствую это даже через стену. Через несколько стен.
— Ты что, телепат?
Она похлопала себя по бокам и улыбнулась:
