Она задавила живущее внутри, как выползшего из-за печи таракана. И спокойно проспала всю ночь.
Однако утром в первицу
Пришлось спуститься в обительскую баню, раздеться донага и вылить себе на макушку два ведра холодной воды.
Ведь буде холодная вода снимает иногда с хворого порчу, почему бы ей не снять с Ивы
Холодная водица справно помогла, вычистила душу ледяной метелкой. Мураши разбежались.
Но чуть позже, во время завтрака, «хворь» вернулась. И не просто вернулась.
Еще мгновение назад Ива покойно поедала в трапезной глазунью с беконом, болтая с Забавой о хорошем – хвала Сварожичам! – сне ее, Забавы, хозяина, и вдруг…
Мысли затрепетали, будто осиновые листочки на легком ветерке. Сердце споткнулось, скакнуло в груди, вновь споткнулось. А потом на Иву вновь обрушилась тоска, да такая, что сердце перестало скакать и спотыкаться – ухнуло вниз да там и осталось. Сердце в животе – это было хуже изумрудного тумана, это было столь страшно, что захотелось разрыдаться в голос.
И сама того не желая, Ива громко шмыгнула носом.
– Что с вами, Ивушка! – Забавины глаза смотрели на сотрапезницу с удивлением.
– Н-нет, н-ничего. – Ива с большим трудом сглотнула ком в горле и ткнулась носом в тарелку.
Однако спасения в тарелке не нашлось – тоска продолжала терзать Ивину душу. А потом захотелось к больному чародею, сию секунду побежать, немедленно. Ведь сейчас он нуждается в ее помощи, как ввек не нуждался! Спокойный сон – сплошной обман, чародею очень ахово!
Вилка выпала из Ивиной десницы и звякнула о край тарелки.
Забава вздрогнула:
– Все-таки что-то случилось, Ивушка!
– Оставьте м-м-м… – Ива не договорила, разрыдалась и выскочила вон из трапезной.
Вихрем пролетев по коридорам, мимо перевязочной, мимо бельевой, мимо кладовки с лекарствами. Прямо в чародееву палату.
Больной спал, и не было в нем ничего опасного.
Ива выскочила вон, вновь полетела по коридорам, взнеслась по лестнице на второй этаж. Ворвалась в свою каморку и упала на постель, ища спасения от тоски.
Но спасения не было.
Слезы текли ручьем. Сердце по-прежнему ныло. А внизу живота разгорался неведомый доселе пожар. Нет, не пожар, истома там рождалась, горячая, сладкая, тайная…
В коридоре послышались быстрые шаги, в дверь несмело постучали.
Ива замотала головой, стиснула зубы.
Тайну требовалось сберечь.
– Ивушка! – За дверью была Забава. – Можно к вам?
От Забавы тайну требовалось сберечь перво-наперво – это Ива почему-то поняла сразу.
Нет, хотела крикнуть она. И не сумела.
Скрипнула дверь.
– Ивушка…
Тайна иссохлась, пожар-истома упокоился. Тоска обернулась кипучею, ядовитою злобой.
Ива вскочила, стиснула кулачки.
– Оставьте меня в покое! Убирайтесь!!!
Теперь Забава смотрела на нее растерянно.
– Я лишь…
– Подите прочь, я сказала! – Ива подскочила к Забаве. – Вон отсюда!!!
Забава отшатнулась, вскинула десницу, защищая лицо.
– Я уйду… Пожалуйста…
Ядовитую злобу сменил жгучий стыд.
– Помилуйте меня, – пробормотала Ива. – Помилуйте! Но, прошу, уйдите…
Забава опустила десницу, молча повернулась, взметнув колоколом юбку, и молча же вышла из каморки.
А Ива вновь окунулась в суровые объятья собственной постели. В объятия безудержной тоски…
Знамо дело, мамочка Ната могла посчитать все за блажь. Но обращаться за помощью было больше не к кому. А в том, что самой с этой проклятой тоской не справиться, Ива уже убедилась.
Да и в конце-то концов!.. Ведь именно мамочка Ната предупреждала Иву оберегаться от мужчин! А чародей больше не являлся для Ивы просто чародеем – это тоже стало понятно…
И она побежала искать спасения в комнату предводительницы.
Мамочка Ната выглядела усталой, но изрядно похорошевшей – зеленец без мужчины крайне истомляет женщину (поборитесь-ка, сестры, всякий миг с Додолой!..), зато добавляет ей немало красы.
Во всяком случае, до поры до времени…
Мамочка Ната, сидя в кресле, читала какую-то толстую книжку – надо же ей чем-то заниматься… Мамочка Ната сразу поняла, что с любимой сестрой неладно, и отложила книжку.
А Ива опять разрыдалась и спрятала лицо на теплой мамочкиной груди.
Плакала она долго.
Предводительница терпеливо ждала и лишь осторожно поглаживала Иву по голове.
Когда же та выплакалась, мамочка Ната вытерла ей слезы и спросила:
– Кто так сильно обидел мою дочу?
Ива затрясла головой:
– Его надо немедленно выгнать, мама Ната! Выгнать вон из обители…
Предводительница отстранила ее от себя, попробовала заглянуть в заплаканные глаза.
– Кого немедленно выгнать из обители? Что случилось с моей дочей?
– Чародея… – Ива по-прежнему трясла головой: это монотонное движение добавляло ей уверенности. – Отправьте его, пожалуйста, прочь!
– Почему же я должна выгнать чародея? Ведь он болен! Или моя доча уже сумела излечить его?
Ива замерла – все слова, переполнявшие только что ее душу, исчезли, растворились в стыде. Но говорить было надо – предводительница смотрела ей в глаза пытливым взглядом.
– Ой, не слушайте меня, мама! Срам-то какой!.. Простите!
Мамочка Ната понимающе улыбнулась, погладила горящую Ивину ланиту.
