— Не надо решать за меня. У тебя есть что-нибудь выпить? Внутри горит. Неделю у Наташи блюла сухой закон.
Мать молча принесла зеленый «Шартрез» и достала две рюмки. Услыхав голоса, из своего кабинета на кухню вышел Леня. Сказал с иронией:
— Празднуется возвращение блудной дочери?
Лариса вспыхнула, но сдержалась, достала третью рюмку и стукнула ею об стол — присоединяйся.
— От ликера у мужчин развивается импотенция, — возразил Леня и ушел к себе.
Ирина выпалила:
— Мам, я алкоголичка!
Час от часу не легче! Лариса Марковна, не дожидаясь дочери, залпом выпила свою порцию. Столько усилий, денег потрачено на институт! Окончила, вышла замуж в состоятельную семью с известной фамилией! И на тебе! Алкоголичка! Если б знать, никогда не отдала ее в этот дом, пропитанный вином и развратом!
— Выброси глупости из головы! Ты много лет жила среди пьющих людей — и только. Ты сломлена психически. Здесь неподалеку есть платный клуб «12 шагов», походишь, восстановишься. И подаем на развод — надо сжечь все мосты!
Ирина выглядела подавленной, думать не хотелось — думать было больно. Две недели она посещала клуб анонимных алкоголиков и поняла, что никакой зависимости от спиртного у нее нет, а есть жесточайшая тоска, от которой может избавить лишь долгожданный ребенок. Как хорошо, что она собралась родить, это изменит всю ее жизнь!
Сергей обрывал телефон, но Лариса стояла насмерть:
— Оставь мою дочь в покое.
— По случаю, она еще и моя жена.
— В прошлом. Готовься к разводу.
— Не смейте распоряжаться нашими судьбами!
— Ты уже сам распорядился. Четырнадцати лет твоего правления достаточно.
— Хочешь, я поеду, набью ему морду, — петушился маленький Леня, готовый ради жены на неравный бой.
— Спасибо, не надо, — успокоила Лариса Марковна супруга.
Журналист и к падчерице вдруг проникся сочувствием: стоил того объект или нет, но девочка любит нешуточно, и в этом они похожи. Между тем Ирину ломало в переносном и буквальном смысле слова, ее трясла лихорадка, поднялась температура. Несколько раз она порывалась вернуться к мужу, но нашла силы обуздать себя и приняла самостоятельное решение — развод! Она сказала матери то, что осознала только теперь:
— Я превратилась в домашнее животное, которое держат в золотой клетке, кормят и выгуливают. Этот ужас я принимала за счастье и потихонечку сходила с ума. Меня лишили творчества, самоуважения, детей. Но главное в человеке — его «я», и самая красивая ложь не заменит истины. Я больше не хочу жить чужой жизнью и врать себе. Я рожу ребенка и все начну заново.
Лариса Марковна заплакала от переполнявших ее чувств — бедная девочка! А Ирина успокоилась. Она уже разговаривала с будущим сыном, сочиняла ему сказки, мечтала, как нарисует ему прекрасные картины, полные золотого света.
Но случилось непоправимое. «Скорая» умчала ее в больницу с сильными болями внизу живота — беременность оказалась внематочной, операция тяжелой, а депрессия нешуточной. Ирина кожей чувствовала руку провидения, но не могла понять логики происходящего. Если Бог дал жизнь, значит, дал и цель, а что у нее? Сначала был талант, который она похоронила, не сопротивляясь, потом любовь, утопленная в вине, и вот последняя надежда, смысл существования — ребенок, но и здесь вместо радости ее ждало разочарование. Не осталось ничего, полное банкротство! Хотела выброситься из окна, но близкое дыхание пропасти заставило в ужасе отпрянуть. К тому же любимая мамуля, которая дежурила у больничной койки сутками и заснула на стуле от усталости, не перенесла бы ее смерти.
Процедура развода оказалась нудной и отвратительной. Оскорбленный поведением жены, решившей уйти без объяснений, Сергей отказывался отдавать ее личные вещи, а Евгения Леонтьевна подала встречный иск, рассчитывая лишить невестку прав на часть квартиры, поскольку деньги вносил не сын, а Филиппов-старший. То, что долг отцу Сергей вернул, документами не подтверждалось. Ирина в суд идти отказалась, назначив доверенным лицом свою мать, на квартиру не претендовала и только просила вернуть ей хотя бы одежду и шубу — новых вещей купить было не на что. На дворе стоял 1992 год — тяжелое время шоковой терапии, от которой русский народ не оправился до сих пор, а старшее поколение не оправится никогда. Двое упитанных мужчин, младший Гайдар и младший Филиппов, лишили Ирину последнего — нательного белья. Лариса Марковна возмущенно рассказывала дочери, сколько пар колготок и трусиков обсуждалось на очередном заседании суда. Ира плакала. Вещи Сергей так и не отдал, но развод подписал.
На следующий день, когда арбатские жильцы еще лежали в прострации после завершения юридического марафона, судьба Ирины постучалась в дверь. С улыбкой или ухмылкой — кто ж знал заранее?
