Светящийся фиолетовым туман вспыхнул напоследок и исчез. Начались крики: сперва это были разрозненные испуганные возгласы, затем они превратились в хор воплей. Служки кинулись врассыпную. Хатхор медленно шла вперёд и старалась не думать о том, что видят живые напротив неё. Ей хотелось ограничиться знанием о том, что произнесённое заклятье усмирения вызывало у жертв приступ неконтролируемого страха, пробуждало потаённые ужасы из глубин сознания. И воплощением этих ужасов была она сама.
Сбоку набросился крупный мужчина, воздев кулаки над головой. Но не добежал он и двух-трёх шагов, как рухнул на колени и стал в панике колотить голыми руками по камням.
Возле ступеней она заметила почти неподвижное пятно жизни на фоне всеобщего хаоса. Молодой служка, ещё совсем мальчишка, сидел на полу, словно был в лучшем случае удивлён творящимся вокруг. Он ворочал головой во все стороны, прислушивался к топоту и крикам, непонимающе вглядывался вдаль, но не пытался даже сдвинуться с места. Когда Хатхор подошла почти вплотную, он поднял взгляд и бестолково уставился на её левое плечо. Только тогда стало понятно, что мальчик был слеп.
Крики постепенно умолкали. Хатхор застыла, прислушиваясь к тому, как они, затухая, оседают на пыльные камни и откатываются прочь из зала. Она не могла судить живых, но вид потерянного, забытого всеми ребёнка вселил в неё печаль. Словно его бросили на произвол судьбы, на дав даже попрощаться с близкими. В этом было что-то неуловимо знакомое.
Она спрятала жезл за пояс и присела рядом с мальчиком, правую руку положила ему на плечо, а левой обхватила талию. Тот вздрогнул от неожиданности, но сопротивляться не думал. Стараясь не двигаться слишком резко, Хатхор помогла ему подняться на ноги и повела к выходу. С каждым шагом мальчик ступал увереннее и твёрже. Наконец он мягко высвободился из её рук, изящно поклонился и неспешно поплёлся в сторону коридора. Хатхор вернулась туда, где ждало незаконченное дело.
Она зашагала вверх по лестнице, звуки вокруг слились в подобие птичьего клёкота. Оружие на поясе и обереги на теле ощущались тяжким бременем.
– Это обычай, – раздался голос матери. – Всё происходит, как и должно.
–
Вокруг её босых ступней кружился песок. Она не подымала голову с тех пор, как жрецы взяли её в кольцо. Прошло уже два часа, но ей так и не позволили подойти к родителям. Из приглушённых разговоров выходило, что её собираются забрать в Храм Наказаний. И она ничего не могла с этим поделать. Какой бы ни была её вина… теперь уже всё неважно.
– Сам бог живых оказал тебе великую честь, – сказал отец. – Ты обязательно поймёшь это, когда станешь старше.
Тогда Хатхор подняла глаза.
Мужчины, стоявшие рядом с родителями, носили одни лишь белые юбки и жёлтые клафты. Со стороны они чем-то напоминали хищных птиц на охоте.
Лица отца и матери казались нечёткими, размытыми, словно она смотрела на них из-под воды.
– Где мой брат?
– Его здесь нет.
– Где он? Когда он вернётся?
– Утром я отправил его на рынок. Так что вернётся он только к закату.
– Если так, я хочу сперва дождаться его.
– Боюсь, это невозможно, дитя, – прохрипел над её ухом жрец.
Хатхор вздрогнула и снова уставилась себе под ноги. Происходящее становилось непонятным настолько, что уже напоминало какое-то представление, разыгранное специально для неё. И это пугало только сильнее.
– Мы готовы начать, господин мой, – сказала мать и медленно опустилась на землю.
– Хорошо, – кивнул жрец, стоявший рядом с ней. – Как записано в «Круге Амона», детей, родившихся в день низкого солнца, следует провожать молитвой. Вы помните слова?
Колени Хатхор задрожали, когда изнутри её сковало льдом.
– О боги светил, о боги камней, – заговорила мать. Хатхор почувствовала, как нечто вырывает её сознание из тела. – Милосердны вы к тем, кто видит ваши бессмертные дела. Ликуйте в небесных чертогах тому, что даруем от сердца.
Мир вокруг померк. Исчезли безликие дома и развешанные повсюду серые ткани, пропали жрецы и отец с матерью. Вместо них возникла стройная фигура, махающая руками над головой.
– Хатхор!
