Аластер вмиг возрос как непроходимая скала возле меня, обхватывая ладонью мою шею. Тело воспарило вверх, отрываясь от любой поверхности. Лишь лопатки и затылок грубо соприкоснулись со стеной. Холодный металлический взгляд врезался в кожу, резал, колол и распиливал пополам. Не прошло и секунды от моей фразы, но я уже пожалела что озвучила, впадая в озноб трусливого оцепенения.
– Уясни один раз, что я решаю все. Твоя жизнь в моих руках, – он сдавил пальцы сильнее давая понять, стоит ему ещё немного сжать, как под ладонью хрустнут мои кости, – я решаю, кому жить, а кому умереть, а дела какой-то компании, если я захочу, она станет моей. Потому что твоя жизнь принадлежит мне, я имею на это право. Я на все имею право.
Мэлор выдыхал слова мне в лицо, пока я пальцами пытались разжать его ладонь, крепкую, большую, не имея даже единого шанса. Я была как кукла в его руках, лёгкая, невесомая, не живая. Сталь, холод, сковали меня в тиски, сжали, сдавили.
Выплюнув мне в лицо последние слова, Мэлор взглядом блудливо прошёлся по телу.
– И с такой фигурой, я бы вдвойне помалкивал. Если не хочешь чтобы я насадил тебя на себя, – его вторая ладонь ухватила сквозь брюки мою плоть, грубо сжав.
Я замерла, втягивая воздух через нос быстрыми глотками. Аластер сдавливал шею, но больше удерживал, чем душил, показывая свою власть.
– Было бы вежливо с твоей стороны поблагодарить меня, что не дал ребятам с тобой поиграть, – мужчина стал перекатывать кожу промежности сквозь слой одежды, в мгновение, меняя свой железный взгляд на горячий, грязный, непристойный, – но я и сам люблю поиграть с такими хорошенькими куколками. Тебе лучше подумать, прежде чем возражать мне. Уяснила?
Я покачала головой, полностью подчиняясь в это мгновение. Сердце отбивало грубые толчки, причиняя боль с той стороны. Рука мужчины резко отпустила мою шею, от чего тело беспомощно рухнуло на пол.
– А теперь выметайся отсюда, приведи себя в порядок. Захочешь мне рассказать что-то из того что знаешь, скажи Фреду, – отчеканил он напоследок.
Поднимаясь с пола, я мигом выбежала из кабинета, нервозно терзая себя руками, не зная, куда их деть. Глаза наливались слезами, а тело сгустком боли. Я больше не слышала ничего кроме собственного гула. Чувствуя лишь собственные тяжёлые шаги, болезненно переступая холодными ногами.
Фред проводил меня до комнаты, повторяя наставления своего босса.
– Все необходимое Мэм, вы найдёте в комнате.
Я задержала на парне взгляд какое-то время. Он был другим, его глаза были другие. Милые, без желчи, без смерти, добрые, но наверняка обманчивые.
– Спасибо Фред, – вытянула я из себя, закрывая дверь, запирая ее на замок.
В легкой темноте комната была мрачной, в каждом углу казалось, стоит отпечаток его глаз. Холодных, расчетливых, смертоносных. Стянув с себя старую одежду, я швырнула её в урну, изрезанная, рваная, кровавая ткань, больше напоминающая тряпки. Тело, виднеющееся в зеркале, сменило цвет. Багровые пятна по всей коже, ссадины облюбовали его, напоминая о себе болью. Под рёбрами все ещё ныло, при дыхании болезненно отстреливая.
Волосы лохматыми прядями свисали с плеч.
В душевой висело махровое мягкое полотенце и все необходимое. Я обернулась в мягкую ткань, вытирая капли воды после душа, разглядывая улицу из панорамного окна. Небо затягивалось серыми тучами, не давая определить какой примерно час. Но я измотана. Меня клонило в сон. Приложив голову к подушке, я уснула, с мокрыми волосами, в полотенце, на голодный желудок, сворачиваясь в калачик от холода.
Я не слышала стук за дверью, голос, окликающий меня, и щелчок открывающейся двери.
Утром солнце ослепило глаза, ненавязчиво, но ярко. Я зарывалась в одеяло, чувствуя слабость. Подняв руку к лицу, я осматривала ноющую рану на ладони, вспоминая чертовые безжизненные глаза. Захотелось сжаться, так сильно, чтобы исчезнуть, как в детстве. Зажмурить глаза, свято зная, что тебя никто не видит. Я вспоминала маму, представляя её голос, который шепчет, что все будет хорошо, её улыбку, грустно шмыгая носом.
Откинув одеяло, я коснулась ногами пола, обнаруживая себя обнажённой. Полотенце лежало в стороне перекинутое через спинку кресла. Прокручивая в голове вчерашние действия, подумала, что во сне я замёрзла, поменяв его на одеяло. В шкафу висели вещи с бирками, цена которых зашкаливала моё понимание. Накинув что-то из имеющегося, уселась обратно на кровать, не желая ступать за пределы комнаты. Сутки меня не трогали, но ровно на следующий день, вошел Фред, приказывая спускаться на завтрак. Приказ, который не обсуждается. Не смотря на строгость в тоне, он не звучал зловеще, не выглядел как принуждение, не глядя на то, что именно так оно и было. С этого дня, мне не давали сидеть у себя, была ли я голодна или нет, в определенное время, я должна сидеть за столом. Мэлора я не видела несколько дней, хотя дышать от этого легче не стало.
