Усиленно всматриваясь в собственное отражение, мужчина, коим он стал, разглядел не привычный волчий лик, а львиную голову с косматой гривой. Правый глаз сильно отличался от левого. Три полоски шрама пересекали его, бесцветный и поддернутый дымкой. Лапа с длинными изогнутыми когтями опустилась в живительную влагу, не смея выказывать неуважение к странному богу с телом насекомого. Окровавленный язык чувствовал жидкость на вкус. Внутренний монстр блаженствовал. Необычно. И даже приятно осознавать свое могущество над обыкновенными падальщиками. Ему суждено было стать великим правителем с самого начала. Так почему бы не принять венец и не смириться с предначертанием?
Ноздри шумно вдыхали наполненный ароматом гниения воздух. Перевоплотиться в царя зверей – не самое плохое будущее. Развалившись на траве, он упивался испугом взметнувшихся с веток птиц. Внезапно спокойствие переросло в напряжение. Топот лошадиных копыт усиливался, предвещая неминуемую гибель. Мчащийся конь явно знал, куда направляется. Громкое ржание сопровождалось угрожающим фырканьем. Языки пламени лизали белую гриву, а темно-красные глаза светились во тьме. Крик ужаса вырвался из вороньих глоток, стоило непрошеному гостю пролететь мимо, оставляя за собой огненную дорожку.
Расстояние между двумя противниками стремительно сокращалось. Казалось, тварь собиралась поджечь все живое. Взвившись на дыбы, мустанг издал непонятный звук, напоминающий внутриутробное рычание. Припав к земле, Клаус, заточенный в теле плотоядного существа, устремился вперед. Совершив опасный маневр, он на секунду задержался в воздухе, а затем опустился на спину разрушителю и впился клыками в артерию. Забившись в мучительной агонии, жеребец не прекращал дергался. Свежая кровь потекла из разорванного горла, а куски мяса болтались на красных ниточках. Убийца сидел рядом и вылизывал обагренные лапы, иногда касаясь ими своего лица и жадно облизываясь.
Враг повержен. Следует ли воспринять это как добрый знак? Может, в жизни все так и будет? Пора бы уже научиться отличать миф от реальности. Улыбнувшись, Цербер подошел к выщербленными ступеням церкви. Облокотившись на холодный камень, король равнодушно глядел на полуразрушенное здание. Множество раз доводилось ему уничтожать ненавистное строение, но оно все равно возрождалось из пепелища. Голос родного брата, проникший в задурманенное сознание, вынудил обернуться и встретиться с вопрошающим взглядом Элайджи. Он спрашивал, соизволит ли принц отправиться на охоту, как было обещано и оговорено пару дней назад. Пораженный венценосец рассматривал черты генерала, однако тот лишь терпеливо ждал ответа.
Тогда все стало на свои места. В эту ночь или день – точно неизвестно – к нему снова пришло сновидение, которое он уже много раз видел раньше. Одна просьба. Пригляди за Колом, пока у не начали течь слюни. Какая ирония. Хэйли весело закивала головой и осталась с младшим братцем. Она ничего не сказала, поскольку думала, что им еще предстоит увидеться. А он жалел о недосказанности весь остаток существования, раз за разом пытаясь вторгнуться в альтернативный мир и исправить ситуацию. Увы, он каждый раз либо просыпался, либо уезжал в лес, допуская ее смерть. Но сегодня что-то изменилось. Вместо комичной фразы, неподходящей под обстоятельства, Никлаус приблизился к девушке и взял за руки.
- Нет, все должно быть не так, - прижавшись к горячему лбу, Ланнистер сдерживался, чтобы не проклясть небеса за произошедшее. – Прошу, скажи, как это исправить? Не умирай. Позволь мне тебя спасти!
- Ты не можешь… - задрожав от бессилия, наследник престола, обладающий им уже в других реалиях, едва не рухнул на колени. – Дорогой, мы не можем предотвратить то, чего не предвидим.
- Неужели, ничего нельзя сделать? – взмолился мальчишка, жаждая услышать ложь. Разумеется, призрачная надежда, какой бы она не была, развеялась моментально, не оставив после себя и жалкой тени.
- Можно, - коснувшись щек возлюбленного, она осторожно развернула его в другую сторону, к восходящему солнцу. Восход всегда прекрасен. Он часто так говорил. – Да. Радуйся этому чудесному дню. Их ведь так немного.
С тех пор она больше никогда не снилась Льву.
***
Опустошенность исчезла, как и все проблемы. Голова не раскалывался от жестоких и временами невыносимых болей, а отсутствующий правый глаз не страдал от зуда. С изуродованной части лица еще не рисковали снимать бинты, хотя лекари обещались избавиться от нее в ближайшую неделю. На самом деле монарх валялся в постели не меньше двух недель точно.
Оставшись наедине со своими мыслями и кошмарами, он многое переосмыслил и посмотрел на некоторые вещи с иного ракурса. Ему почему-то стало жутко тоскливо от воспоминаний про детские года. Сплошная ликование и беззаботность, изредка омрачаемая бесконечными нравоучениями и отца и ласками мамы, весьма излишними.
