Душераздирающие крики до сих пор напоминали о себе, а завывания изголодавшихся собак раздавались с разных концов города. Где-то там, посреди всего этот зловония, четверо настоящих безумцев норовили обогнать всех, дабы только добраться до Центральных ворот, чья решетка была поднята. Необузданные кони, почувствовав неизведанную доселе свободу, перешли на бешеный галоп. Черные тени с каждым разом погружались в посеревшие клубки дыма, то выныривая оттуда, то вновь погрязая. Они не перекрикивались друг с другом, поскольку это было чревато привлечением лишнего внимания.
Лишь в самом начале Клаус выхватил красноватый стяг с изображенным на нем золотистым львом из специальной вставки, вбитой в каменную стену, после чего передал Элайдже с просьбой быть осторожным и, в случае чего, вывести сестру в безопасное место. Флаг Ланнистеров обеспечивал им проход в любые точки столицы. Рыцари благоговейно расступались, думая, что перед ними гвардия его величества. Слишком много времени было потрачено на поджог конюшни, а еще больше – деревянных строений в самой Гавани. Глупо было ожидать того, что за ними до сих пор не послали погоню, однако это никого не остановило и не остановит.
Оставалось преодолеть несколько узких кварталов, повернуть налево, пересечь небольшой холм с возвышающейся на нем церковью и оказаться неподалеку от главной цели – ворот. Желанная свобода. Свежий воздух, лишённый запаха пота, конской мочи и разлагающихся человеческих тел. Закопченные дома наблюдали за происходящим на улицах благодаря небольшим отверстиям в стенах, где не так давно росли многочисленные цветы. Как бы то ни было, сожалеть о совершенном – слишком глупое и ненужное занятие, в особенности в такое время. Мало кого из беглецов волновало состояние города, даже благородного Элайджу, чья избыточная жалость, казалось, могла охватить весь мир.
– Братец, у нас гости, – достаточно громкий голос раздался по правую руку от сосредоточенного принца, до боли сжимавшего конские поводья. Второй сын Майкла не сразу понял значение только что произнесенных слов, пока не обернулся в седле. Пятеро королевских гвардейцев постепенно наверстывали потерянное время, подгоняя друг друга многозначительными восклицаниями и ругательствами. – Будь любезен, возьми мою поклажу.
Брего под напором вонзившихся в бока шпор рванул в сторону, практически вплотную прижимаясь к мышастому жеребцу, Бозлефу, отчего тот угрожающе заворчал. Пищащий мешок был вовремя переложен в соседнее седло, пока перевернутая телега не стала видимым препятствием для дальнейшего бега вдвоем. Резко повернув коня, Никлаус предупредил остальных, что настал решающий момент разделения столь крепкой семьи. Удивлению родственников не было предела, когда кронпринц скрылся из виду, увлекая за собой всех преследователей. Белые плащи превратились в скомканные грязные тряпки, покрывшиеся угольной пылью, что, впрочем, не мешало им развеваться на ветру во время галопа.
Они видели, что престолонаследник отделился от своего так называемого стада, явно желая быть пойманным и окруженным. Это была основная цель, ведь, обезглавив лидера, они вынудят оставшихся беглецов вернуться обратно или же жить с мыслью о предательстве родного брата всю оставшуюся жизнь. Таким образом все верные служители Гавани под предводительством лорда Валькура последовали в противоположную от ворот сторону. Едкий дым буквально хлестал Клауса по лицу, терзая участки кожи. Выжигая глаза, забиваясь в ноздри, мешая вдохнуть остатки свежего воздуха полной грудью. Брего старался делать больше случайных и резких поворотов, забегая в темные переулки и узкие улицы. Тем не менее это было бесполезно.
Затихающие крики гонителей вновь возобновлялись в другом месте, пока, наконец, верные рыцари не появлялись из-за углов. Из-под копыт сыпались красноватые искры, сплетаясь друг с другом в своеобразном танце. Очередной поворот налево, ближе к сожжённой дотла церкви, некогда возвышавшейся над остальными благодаря огромному позолоченному кресту. Холмистая местность позволила наследнику трона ненадолго оторваться от противников, но, выбравшись из обломков бывшей святыни, они вновь начали нагонять уставшего буланого жеребца, чьи длинные ноги начинали дрожать. Очередное непредвиденное отклонение от намеченного ранее курса завело Никлауса в тупик. Обломки сгоревшего дома перекрыли возможность отступить к воротам. Улица, с двух сторон окружённая плотными закопченными стенами, заканчивалась ничем.
