– Сам выбирал, – сказала она. – Ворчал страшно. Что-то насчет того, что мода – худшее проклятие мира, и он никогда даже в кошмарном сне представить не мог, что ему придется выбирать одежду для шестнадцатилетней девчушки.
Гермиона засмеялась. Она не знала, правда ли это, но Снейп, с ворчанием выбирающий девчачьи мантии – зрелище довольно комичное, даже если существующее только в ее воображении.
– А я тут на днях пыталась выведать у него, как он познакомился с моей матерью, – невинно заметила она, рассчитывая получить интересующую ее информацию.
– О, наблюдать за развитием их с Гиневрой отношений было забавно, – улыбнулась леди Снейп. – Северус изо всех сил старался быть неприступным и холодным, но, впервые увидев их рядом, я поняла, что все его старания бесполезны, что бы он сам ни думал на этот счет. Однако подробности я узнала от Гиневры – мистер Снейп никогда бы не стал говорить о таких сентиментальных вещах. Ни в коем случае!
Они опять дружно засмеялись.
Поздно вечером Гермиона возвращалась в Хогвартс в прекрасном расположении духа: Эйлин безжалостно выдала ей немыслимое количество забавных случаев из детских и отроческих лет Снейпа. Относительно своих однокурсников она могла не волноваться: отбой уже был, и ей предстояло увидеться только с соседками по комнате.
Когда они с Эйлин аппарировали перед воротами школы, Снейп с дежурным аврором уже ждали их. Удобно быть дочерью одного из профессоров: можно и в школу вернуться в такое время, когда никого другого уже не впустили бы.
– Наконец-то, – процедил Снейп.
– Мы прекрасно отдохнули, – бодро сообщила Эйлин. – Спасибо, что поинтересовался. Заботливо с твоей стороны.
– Я взял на себя смелость предположить, что отдых прошел хорошо, раз вы вернулись не утопшими русалками, – невозмутимо ответил он.
– Действительно смело, – с укоризной сказала Эйлин. – Между прочим, я тут подумала, что наедине Гермиона вполне могла бы называть тебя Северусом.
Снейп перевел взгляд на Гермиону, и ей тут же захотелось отказаться от такой благодати.
– Вижу, ты согласен, – Эйлин смахнула несуществующую пушинку с плеча сына. – На другое я и не рассчитывала, – она повернулась к Гермионе. – Слышала, дорогая?
Гермиона с опаской покосилась на зельевара.
– Слышала, – пробормотала она.
– Господа хорошие! – рыкнул аврор. – Будьте-ка любезны поторопиться! Мне еще заново ворота запирать, а моя смена заканчивается через пять минут!
– Извините за неудобства, – улыбнулась Эйлин, пока Северус не успел огрызнуться. – Уже ухожу. Всего хорошего, мои любимые, не забывайте писать старой развалине.
– Ты не развалина, – одновременно возразили Гермиона и Снейп.
Это было неожиданно. Краем глаза Гермиона заметила, как Снейп растеряно покосился на нее. Эйлин коротко засмеялась и исчезла. Небось, нарочно это сказала.
– Я могу не называть вас Северусом, – по дороге к замку пробормотала Гермиона.
Снейп соизволил ответить только когда они остановились у мраморной лестницы.
– Называйте уж Северусом, – сварливо сказал он.
– Хорошо, – покладисто кивнула Гермиона.
– Но на уроках вы должны называть меня «профессор Снейп», – уточнил он.
– Конечно, это понятно, сэр, – с готовностью ответила Гермиона.
Он продолжал пронизывать ее взглядом.
– Северус? – предположила она.
– Медленно соображаете, – подытожил он и протянул ей клочок пергамента. – На случай, если вас остановят авроры. Отбой уже был.
– Спасибо, – слабо улыбнулась Гермиона.
– Пропуск на одну ночь, – сузил глаза Снейп. – А не для вечного пользования гриффиндорцев.
– Я это понимаю, – хмыкнула Гермиона.
– Отрадно, – бросил Снейп и отправился в подземелья.
– Спокойной ночи! – крикнула ему вслед Гермиона.
По дороге в Башню никто ей не встретился, и она уже решила, что неожиданности на сегодня закончились, но, войдя в свою комнату, остолбенела.
– Сюрприз! – воскликнула Стелла, раскинув руки в стороны.
Комната утопала в дорогих букетах цветов. Цветы были повсюду: на тумбочках, на столике, на полу, заполонив почти все свободное пространство. Оставались только узкие проходы к кроватям.
– Что это? – выдохнула Гермиона.
От цветочного нашествия дух захватывало: она словно находилась в роскошном саду.
– Это все тебе! – недовольным тоном уведомила Лаванда. – Я, конечно, очень за тебя рада, но мы тебе не прислуга, чтобы совам каждые пять минут окно открывать!
– Ну хватит уже ворчать, – закатила глаза Стелла.
– От… от кого это? – запинаясь, пробормотала Гермиона, медленно передвигаясь по цветочному царству.
– От многих и многих благородных семейств нашей страны, – Стелла вытянула карточку из букета огромных белоснежных лилий. – Это, например, от Аполлона нашей школы и остального дома Мальсиберов.
Она протянула Гермионе карточку с тисненным фамильным гербом: белая лилия с каплей росы на лепестке. Чьим-то аккуратным почерком было написано «Искренние поздравления».
– Красные розы от Забини, – провозгласила Блэк, выуживая из букета следующую карточку.
– Камелии от Паркинсонов, – Парвати помахала карточкой и девушки дружно скривились в приступе неприязни к Панси.
