Сон Кетрин был тяжелым, прерывистым, ей снилось что-то непонятное и страшное, ухали орудийные залпы. Несколькими часами позже она проснулась, когда Хэмптон примостился в постели подле нее. Он был большим и теплым, и от него все еще пахло порохом. Она свернулась калачиком, притулившись к его спине и заснула теперь уже крепким сном.
На следующее утро она проснулась от его смеха. Сонно открыв глаза, она взглянула на него.
— Доброе утро, Кетрин, — сказал он и легонько поцеловал ее.
— Что во мне смешного? — спросила она хмуро.
— Ты… ты здорово смахиваешь на трубочиста.
— О чем ты?
— О твоем лице, дорогая. Да и о своем тоже, без сомнения.
Он и в самом деле был весь покрыт слоем сажи. Она переползла через Хэмптона и, встав с постели, подошла к комоду посмотреться в зеркало.
— Силы небесные! — она задохнулась от изумления, глядя на свое отражение.
Ее лицо все было в пороховой копоти. Она сразу же налила воды в тазик для умывания и мылом начала скрести свое лицо, шею и руки. Когда она закончила, ее место занял Хэмптон, смывая глубоко въевшуюся сажу и копоть при помощи грязной рубашки, которой он тер свою грудь.
Кетрин стала одеваться, вынув из чемодана легкое цветастое платье. Прежнее платье было совсем грязное, забрызганное кровью, и нуждалось в хорошей стирке, прежде чем его можно было бы надеть снова.
— Очень привлекательно, — сказал он, и она отвернулась, смущенная видом его обнаженной груди, крепкой, мускулистой, покрытой маленькими капельками воды, блестящими на мохнатых волосах.
— Я чувствую себя немного как девочка в этом платье.
— Немного, учитывая твою внешность, — согласился он. — Но ты в нем прехорошенькая. Вырез прекрасно открывает твою прелестную грудь.
Она покраснела, ее пробрала дрожь.
— Боюсь, что оно слишком много открывает. Я мерзну.
— Конечно, это не очень модно, но ты могла бы надеть поверх платья одну из моих рубашек.
— Да?
— Разумеется. Моя щедрость безгранична. Тем более, что они собственность капитана Слоуна.
— Да, это так, — согласилась Кетрин, словно от этой мысли ей стало легче.
Когда она надела рубашку, Хэмптон сказал:
— Кетрин, я вынужден повторить, что тебе не следовало вчера оказывать мне такое явное непослушание. Да, ты помогла доктору Рэкингхэму, но я хочу, чтобы ты была в безопасности, а не наоборот. Я взял тебя с собой не для того, чтобы тебя убили или чтобы ты была сестрой милосердия. Ты должна знать, слово капитана — закон на его корабле.
— Знаю, — с раздражением произнесла она, чувствуя себя однако же неправой. — Но я не могла оставаться в каюте!
— Я уверен, что твой характер, действительно, не позволил тебе поступить иначе, и твоя храбрость достойна похвалы, но во время боя или любого другого критического положения требуется, чтобы все повиновались капитану быстро и беспрекословно. Ты могла подвергнуть всех большой опасности своим неповиновением. Ты наверняка понимаешь это. Неважно, как ты относишься ко мне лично, ты обязана выполнять мои распоряжения как капитана.
— О, ладно! Больше не буду!
— Хорошая девочка! Ну, а как теперь насчет завтрака?
Ей очень хотелось надуть губы, но вместо этого она напустила на себя чопорный вид.
— Как пожелаете!
Он подмигнул ей:
— Не дуйся! Ты знаешь, что я прав.
Она показала ему язык и почувствовала себя лучше.
Хэмптон ухмыльнулся.
После завтрака он вышел, чтобы вернуть корабль на прежний курс и попытаться как-то отремонтировать повреждения, полученные в бою. Кетрин попыталась читать, но ей было скучно, и до сих пор давало о себе знать перенапряжение и возбуждение предшествующего дня. Вскоре она сдалась, надела плащ и поднялась на палубу посмотреть, как идут дела.
Хэмптон был слишком занят, чтобы заметить ее, и она наблюдала за ним, оставаясь сама им не замеченной.
Ей пришлось признать, что независимо от его человеческих качеств, как капитан, моряк и воин он был великолепен. Спокойный, стремительный, отважный, разумный, внушающий беспрекословное повиновение. Она увидела его в ином свете, когда наблюдала вчера, как ловко и хладнокровно он перехитрил более быстроходный и лучше вооруженный корабль и ушел от него. Прежде она думала о нем лишь как о своем заклятом враге, как о самодовольном животном. Теперь же она видела его так, как его видели матросы — вожак, которому верили, который принимал всю ответственность на себя. Кетрин почувствовала приступ безнадежности. Разве могла она выиграть у столь серьезного противника? Неумолимый искусный стратег, находчивый, сильный, он наверняка победит ее.
Ее мрачные мысли были прерваны доктором Рэкингхэмом, который увел ее вниз, чтобы навестить матросов, которых она вчера помогала ему перевязывать. Ее настроение сразу улучшилось, когда она увидела благодарность в их глазах, и она постаралась поднять им настроение приветливостью и улыбкой. Она пообещала матросу со сломанной рукой написать письмо под его диктовку, и тут же ее закидали подобными просьбами другие матросы, бывшие неграмотными. Она с радостью согласилась, почувствовав себя нужной. Ее настроение еще больше приподнялось, когда она выиграла у доктора партию в шахматы.
