— То, что проделывают они, не отличается от того, что делает любая другая женщина, если она горячая и страстная. Дело, пожалуй, в том, что большинство женщин чувствуют себя слишком скованными правилами приличия. Может быть, девушка из борделя ничего делать не будет, лишь поласкает тебя. Мужчины тоже любят, когда их целуют и трогают нежно, — его голос стал хрипловатым. — О, Кетрин, один разговор с тобой об этом возбуждает меня. Мне так хочется чувствовать прикосновения твоих рук, твоих губ.
Он нежно прикоснулся ртом к ее губам, и ее губы были покорными, и какое-то время она отвечала на его поцелуй, прижавшись к его губам. Его тело содрогнулось, и он крепко сжал ее в своих объятиях. Ее язык скользнул в его рот, и стон восторга вырвался у него, когда она нежно поводила своим языком внутри его рта.
Вдруг она вырвалась и отвернула лицо:
— Нет, пожалуйста.
— Проклятье! Кетрин, не дразни меня! — голос Хэмптона звучал, будто его пытали.
Она взглянула на него, осознав, что может, умеет возбуждать его, несмотря на свою неопытность. Она могла возбудить и усилить его желание! Странное, незнакомое, кружившее голову чувство власти охватило ее — она могла властвовать над ним, возбуждать его против его воли! Если бы ей, конечно, того захотелось. И ей отчаянно захотелось попробовать свою власть над ним, ласкать его, позволить своим рукам бродить по его телу и видеть, как его лицо зажигается страстью, и слышать, как его дыхание учащается и становится тяжелее.
Призвав к себе всю свою силу воли, она отодвинулась от него.
— Нет. Я не могу. Это нехорошо.
— Кетрин, понимаешь ли ты, что со мной делаешь?
— Извини, — она была очень близка к тому, чтобы заплакать, ее голос предательски дрожал. — Я не хотела. О, пожалуйста, пожалуйста, я не могу!
— Ладно. У меня сейчас нет сил затевать сражение. Иди сюда назад ко мне! Я ничего не буду делать. Я только хочу держать тебя в своих объятиях и разговаривать с тобой.
Он продолжал говорить с ней спокойным и бесцветным голосом, но она едва ли слышала его, так отчетливо ощущала она соприкосновение их тел и свое до боли страстное желание дотронуться до него. Прошло много времени, прежде чем она смогла заснуть той ночью.
На следующее утро Хэмптон настоял на том, чтобы ему позволили одеться и ходить по каюте, а днем он предпринял прогулку по палубе, для поддержки опираясь на плечо Кетрин. Ел он за двоих, и очень скоро его силы начали восстанавливаться. День спустя он провел на палубе уже несколько часов, а через другой день полностью выздоровел.
Корабль неуклонно приближался к Англии, и Кетрин с тревогой и нетерпением ждала их прибытия. Больше он не пытался овладевать ею снова, но она обнаружила, что сама желает его. Лежать рядом с ним ночью без движения становилось для нее все трудней и трудней. Она ощущала постоянно его твердое мужское тело, его сильные мускулистые руки. Если в скором времени они не доберутся до Лондона, то Кетрин знала, что не выдержит и уступит своей страсти.
— Ну что ж, дорогая моя, мы почти прибыли, — буднично сказал Хэмптон как-то утром за ленчем.
— Что? — задохнулась от волнения Кетрин.
— Сегодня после обеда мы будем в Ливерпуле.
— В Ливерпуле? Я думала, мы плывем в Лондон.
— В Лондон я отправлюсь поездом, когда мы пришвартуемся. В Ливерпуле я обычно продаю и покупаю товары. Ты можешь поехать со мной в Лондон, если пожелаешь.
— Я… я полагаю, что это как раз то, что мне надлежит сделать. В Лондоне я схожу в американское посольство, — сказала она неуверенно.
— Почему ты думаешь, что я позволю сходить тебе в американское посольство?
— Но ты ведь отпустишь меня, когда мы доберемся до Англии! Неужели ты всерьез собираешься и дальше держать меня в плену?
— А почему бы и нет?
Она в изумлении уставилась на него:
— Но… корабль — это одно дело, но как можешь ты удерживать меня насильно в густонаселенной стране? Поверь мне, я не собираюсь сидеть себе спокойно.
— Очень просто. Если ты хочешь сойти с корабля, все, что тебе нужно сделать, это дать мне слово, что ты не попытаешься бежать. Я доверюсь твоему слову. В противном случае, я оставлю тебя запертой в этой каюте и поставлю Пелджо сторожить тебя.
— Я примусь кричать, пока кто-нибудь не заинтересуется, в чем дело, — пригрозила Кетрин.
Хэмптон преспокойно чистил апельсин:
— Во-первых, думаю, маловероятно, чтобы кто-нибудь услышал тебя в этих шумных доках. Во-вторых, сомневаюсь, чтобы в Ливерпуле кто-либо обратил на это внимание, если б даже и услышал тебя. В-третьих, у Пелджо будет мое позволение при необходимости связать тебя и заткнуть тебе рот кляпом.
Кетрин побелела от ярости.
— Ты чудовище! Если б я только знала, то и пальцем бы не шевельнула, чтобы спасти тебя от болезни. Боже, прости меня, но мне нужно было позволить тебе умереть!
— Полагаю, это больше соответствовало бы твоему характеру. Хочешь дольку апельсина?
— Не хочу я твоего апельсина… и вообще ничего от тебя не хочу! Ты самый жестокий, закоренелый и бездушный злодей, какого я когда-либо встречала!
