— Верховный, — прошептала Клео.
Видение мгновенно накрыло ее, вызвав оцепенение.
Какой-то мужчина повернулся к своей любимой, женщине, чьими глазами Клео на него смотрела. Горе омрачало его лицо.
— Неужели нет другого пути? — прошептал он.
— Если ты их увидишь, то запустишь в движение цепь событий, которые приведут к катастрофе, — неожиданно для себя произнесла Клео чужим голосом.
Потом она увидела мужчину, который смотрелся в зеркало. Она не могла разглядеть его лица, только спину и камзол хорошего кроя, но отражение казалось намного старше обладателя. Перья седины на висках, сеточка морщин вокруг ртутно-серых глаз. И он будто смотрел прямо на Клео, будто видел ее за своим плечом. Мужчина потянулся вперед, коснулся зеркала, и оно взорвалось, вдребезги разбив его взрослое отражение.
Образы сменяли друг друга. Тот же мужчина вдруг разделился на трех, и каждого потянуло в разные стороны. Потом он стоял в комнате, к нему подкралась тень и ударила в спину. Брызнула кровь, затмив видение, а когда она вся стекла, Клео увидела три сверкающих реликвии вокруг высеченной пентаграммы. Около дюжины фигур в мантиях стояли на коленях, бормоча заклинания, а мужчина лежал внутри кольца, прибитый к полу, с окровавленной вскрытой грудной клеткой.
На смену пришла слишком хорошо знакомая картина. Гибель Лондона, только на сей раз Клео это не снилось. Все началось с привычного чувства ужаса, бурлящих над Лондоном облаков и с криком убегающих людей. Молния пронзала темноту, стремясь к чему-то, что не должно освобождать, к чему-то, способному уничтожить целый город. Клео в одиночестве стояла на городских улицах, не в силах ничего сделать с этой наступающей тьмой. Порывы ветра сносили дома, сбивали с ног людей.
Как и всегда, она погрузилась в свое видение и не могла сбежать.
— Нет, — прошептала Клео, хотя это слово тут же унесли ветра, что хлестали за ее спиной.
Туча неумолимо двигалась в ее сторону. Клео никогда не видела конца этого ночного кошмара, да и не хотела. Все всегда одно и то же. Всегда жуткая и безжалостная картина, высасывающая из мира даже малейшую надежду.
— Останови это, Клео! — сказала она самой себе, не в силах отвернуться. — Просыпайся!
Видение размылось по краям, словно ее физическое тело выдергивали из медитации. А потом что-то необычное привлекло внимание Клео.
На этот раз вверх поплыли искорки золотого света, словно в противовес тьме. Совсем крохотные и незначительные, хотя теперь казалось, что тьма не сможет поглотить весь мир.
С трудом дыша, Клео вынырнула из медитации. Она понятия не имела, что все это может значить, но по крайней мере уже не кричала.
Клео долго сидела с прижатыми к груди коленями, пока пот стекал по лицу. Она чувствовала себя совершенно выжатой, словно пробежала несколько миль.
Что же делать? Она не упустила знаки. Вот они. Себастьян как-то связан с ее самым ярким кошмаром. Так же как и Верховный, и ее отец. Видение скоро сбудется, и она совсем этого не хочет.
«Твое желание ничего не значит. Сделай что-нибудь».
«
Клео впилась ногтями в ладони. Видение пришло неспроста. Она единственная знает, что грядет, и способна как-то помочь и остановить катастрофу. Такова цена предвидения.
Заставив себя подняться на ноги, Клео долго ходила по комнате. Что же предпринять? Непохоже, что обращение к Верховному приведет к катастрофе. Штормовые облака уже собирались на горизонте, и она просто единственная способна почувствовать их приближение.
Отрицание этого факта не поможет.
И вышагивание по комнате тоже.
Однако в видении была одна золотая искорка, которая устояла перед нависшей опасностью. Хороший знак. Клео вообще впервые увидела какой-то намек на решение надвигающейся катастрофы. Была ли она сама этой искоркой? Или это значило, что если она выйдет на связь с Верховным, то как-то выведет на поле нового игрока? Клео не знала, но это давало хоть какую-то надежду.
Итак, надо обратиться к Верховному. Убрав на место кристаллы, Клео вытащила из-под кровати письменные принадлежности. Чаще всего она диктовала свои письма миссис Пендлбери, но лет в тринадцать поняла, что в жизни может настать такое время, когда она не захочет, чтобы кто-то видел ее переписку. И с помощью линейки и небольшого приспособления, которое прижимало ту к листу бумаги, научилась аккуратно выводить буквы. Одна из служанок, Элли, была грамотной, и за несколько фунтов стала глазами Клео. Получалось не особо разборчиво, но Элли всегда удавалось распознать, что же написала госпожа.
Клео долго размышляла, что сказать. Наконец она взяла перо и принялась выводить записку. Придется дополнительно заплатить Элли, чтобы ее младший брат доставил послание адресату.
«Не позволяй колдуну жить…»
