– Именно. Мы найдем место сбора, поедем туда и сделаем псиграфию, а когда армия начнет маршировать, она исчезнет. После этого не будет больше армий! Затем мы продиктуем условия. Когда они будут приняты, мы будем ездить и делать псиграфии флотов, арсеналов, народных собраний, примечательных зданий. Через год-два, когда соберем достаточно, будем готовы к неизбежному восстанию. А оно, я думаю, будет, и не одно. Тогда мы с вами станем императорами мира! Мы найдем несколько надежных министров, которые будут делать для нас психграфии, как я полагаю, но одному из нас придется несколько лет дежурить рядом с аннигилятором, возможно, пока у нас не появятся сыновья, которым мы сможем доверять. Править миром – трудная задача, но она того стоит.
– Она того стоит! – воскликнул я. Мне показалось, что мои глаза заблестели.
После обеда мы отправились фотографировать мосты, группы зданий и улицы. По словам Харви, достаточно было и небольших снимков, а мы снимали большие кварталы и большие толпы людей. Мы узнали, что в Олдершоте, как я и предполагал, сосредоточена армия. Мы отправились туда ночью, а ранним утром "снимали" войска, как они собираются в бригады и проходят смотр. На следующий день они собирались идти на Лондон, чтобы, как говорили сплетники, "броситься на Аннигилятора". Они намеревались окружить кольцом местность, где, по справедливому мнению правительства, он действовал, и разделаться с каждым, кого найдут в этом районе.
В Олдершоте у них не возникло никаких подозрений относительно фотографов, и нас приняли весьма радушно, как участников исторического события. Оттуда мы поспешили в Портсмут, где собрался большой флот, занявший всю гавань; около пятидесяти британских военных кораблей и примерно столько же кораблей других стран, в основном французских и немецких, которые пришли оказать помощь в борьбе с аннигилятором – двумя людьми с какими-то аппаратами! Фотографические снимки были очень маленькими, но дело было не в размере, как говорил Харви.
Оттуда мы поспешили в Портсмут, где собрался большой флот, занявший всю гавань
Мы вернулись в свою квартиру поздно вечером, проехав по пустынным улицам весь путь от Бэттерси. Поезда не пересекали реку из страха перед аннигилятором.
Мы разослали в газеты сообщение о том, что аннигилятору известно о приготовлениях против него и что, если они не будут прекращены, он в качестве дополнительного предупреждения уничтожит армию, а также флот, британский или иной, находящийся сейчас в Портсмуте. После этого каждый житель страны будет уничтожен, если в течение двадцати четырех часов правительство полностью не подчинится его воле. В знак капитуляции на колонне Нельсона должен был быть вывешен белый флаг, а на площади Пикадилли должен был быть отправлен уполномоченный для переговоров.
Мы поужинали и прогулялись по пустынным улицам. Затем легли спать. Утром мы встали рано и пошли делать новые снимки. Мы видели сигнальщиков на мостах и слышали горн. На дальней стороне Вестминстерского моста стояла артиллерия.
– Они собираются нас обстрелять! – спрогнозировал Харви. – Мы должны нанести последний удар. Они больше не захотят сражаться, вот увидите!
Мы бежали всю дорогу, но когда мы проходили мимо того места, где находилось военное министерство, в районе вокзала Чаринг-Кросс упал снаряд. Судя по звуку падающей каменной кладки, он должен был произвести большие разрушения. В тот момент, когда мы проходили мимо театра "Хеймаркет", еще один снаряд сильно повредил его, а другой разрушил дом неподалеку от нашего.
Мы взбежали на лестницу и принялись за работу с аннигилятором. Через несколько минут стрельба прекратилась. И больше не начинался.
Харви стоял у аппарата и включал синий свет. Я вставлял в щель псиграфии одну за другой. Мы не произнесли ни слова, пока не закончили с каждой псиграфией полевой армии и флота. Он дрожал от возбуждения и покачивался на ногах, когда мы закончили.
– Император мира! – приветствовал я его и преклонил колено.
– Император мира! – выдохнул он, прижал руку к боку, упал на пол корчась… и умер!
Я думаю, что потрясение, вызванное смертью бедняги Харви, на какое-то время нарушило мое душевное равновесие. Я перенес его тело в другую комнату и накрыл его. Затем я вернулся к аннигилятору и около часа бесцельно расхаживал взад и вперед по длинной комнате. Я снова и снова повторял себе, что теперь я – единственный правитель мира, что я могу навязать свои условия, что народы мира примут их без борьбы.
Они бы так и сделали. Для этого нужно было лишь несколько часов мужества. Я потерял всю землю из-за отсутствия такового. Я боялся остаться один.
Мне казалось, что вокруг меня кружатся призраки тех, кто исчез, тех, кто был изгнан с глаз земли, но все еще "продолжал жить". Казалось, они взывают ко мне, чтобы я их вернул. Почему, спрашивал я себя, я не могу вернуть их, да еще на своих условиях?
Я написал прокламацию, напечатал несколько экземпляров и разложил их на видных местах, прикрепив к шестам в центре Уайтхолла, на Трафальгарской площади, на больших мостах и в других местах.
