– Не теряйте головы, – сказал он, – мы находимся от них в миле и даже больше, а толпа в несколько тысяч человек не может обыскать Лондон за одну ночь. Завтра вы должны получить ее психограмму, а леди Констанс Харфорд мы подвергнем "временным неудобствам".
Он, как обычно, рассмеялся.
– А пока я почти закончил работу… неважно с чем. Это создает голубой свет. Через десять минут или около того я все сделаю. Возьмите такси и посмотрите на здание парламента. Вы увидите нечто!
– Вы имеете в виду, что у вас есть их псиграфии?
– Да.
Он опять засмеялся. В его смехе было что-то дьявольское, как мне кажется. Он всегда леденил мне кровь.
– Когда часы пробьют десять, – добавил он.
Я взял такси и вернулся на Вестминстерский мост, пробравшись в толпу у места, где выступала леди Констанс. Теперь выступал мужчина. Он настаивал на том же, что каждый должен превратиться в детектива, чтобы разоблачать подозреваемых.
– Никого не принимайте на веру, – умолял он, – Ни отца, ни мать, ни брата, ни сестру, ни своего знакомого. Письмо в "Таймс" было отправлено из Лондона. У преступника есть пишущая машинка, у него есть научная аппаратура.
Часы пробили десять.
– Он или она – человек с научными достижениями, человек без веры, я…
Наверное, он сказал "Боже мой!". Но его слова потонули в ужасном, невыразимом крике. Светящиеся часы, огромная башня, благородные здания исчезли, так же тихо и быстро, как изображение с экрана, а там, где они стояли, виднелось чистое небо. Была прекрасная ночь, и звезды мерцали в ней. Помню, я смутно подумал, кто же больше – человек или звезды.
После возгласа толпа закружилась, как живой, бешеный прилив. Меня крутили туда-сюда, толкали локтями, наносили удары. Куча упавших людей, большинство из них были убиты, выросла настолько, что под ее прикрытием я смог укрыться от людских волн. Ораторы находились по другую сторону кучи, и, поскольку толпа старалась их обойти, они тоже спаслись от самой страшной давки, но когда выступавший встал на табурет и крикнул людям, чтобы они сохраняли спокойствие и шли медленно, его опрокинули, и над ним постепенно образовалась другая куча, как бывало всякий раз, когда кто-нибудь падал.
Леди Констанс вскочила на что-то и стала умолять толпу не спешить, тогда все будут в безопасности. Ее голос был уже не музыкой, а грубым криком, шляпа слетела, и волосы растрепались. Ее тоже сбили с ног, но тут появился хвост толпы. Я пробился сквозь нее, используя кулаки, отбросил небольшую кучу в сторону и вытащил ее. Я помог ей встать на ноги и поддерживал, пока она отдышалась. Это было второе нарушение наших планов. Если бы я позволил ей погибнуть, а мне это и в голову не пришло, мы с Харви стали бы сегодня хозяевами мира.
По ее словам, она отделалась лишь синяками и ушибами.
– Я рада, что нашелся хоть один храбрый человек, – сказала она мне. – Мы, немногие храбрецы, нуждаемся друг в друге, мистер…
Она посмотрела на меня.
– Рэндалл, – произнес я то, что пришло мне в голову.
– Мистер Рэндалл, давайте посмотрим, сможем ли мы спасти хоть кого-нибудь.
Мы спасли многих из груды тел. По мере того как они приходили в себя, они помогали в спасении других, а я с леди Констанс направился к руинам здания парламента. Я говорю "руины", но там не было никаких обломков. Здание исчезло. Фундамент остался невредим, не попав в псиграфию.
Люди, собравшиеся в зале, не исчезли, но некоторые были убиты, а многие получили травмы, упав на землю или в подвалы, когда исчезла кладка. И, тем не менее, по словам Харви, все это "продолжает существовать". Все, что когда-либо было или будет, все продолжает существовать, я полагаю, только мы этого не знаем.
Я помогал тем, кто не был травмирован, вызволять остальных. Леди Констанс, как мне казалось, руководила всем этим. Она сама спускалась в подвалы и несла раненых на своих стройных плечах. Ее жакет был порван, она была растрепана. Теперь она выглядела не высокородной дамой, а настоящей женщиной. У нее было красивое лицо, и она сама была прекрасна.
– Приходите ко мне завтра, – сказала она, когда мы закончили работу, – если мы оба ещё не исчезнем. Будет чем заняться. Если кто-то из нас исчезнет – да благословит его Бог! Приходите и помогите!
– Да, – сказал я. – Я… я репортер. Вы хотите поднять народ. Что ж, народный энтузиазм возникает вокруг личности, особенно женщины. Я опишу, что вы сделали сегодня ночью, а утром приду и сфотографирую вас, чтобы приложить к статье.
Я имел в виду псиграфию!
– Очень хорошо. – вздыхая, сказала она. – Если мне кажется, что я действительно могу воздействовать на людей, – сказала она, – то это потому, что я стараюсь поступать так, как должен был бы поступать он. Укажите это в своей статье. Хороший человек живет, даже когда он мертв. Спокойной ночи, мистер… друг мой.
Она протянула мне руку и улыбнулась доброй улыбкой. Я сжал ее руку в своих. Это была третья оплошность во всех наших планах, непоправимая.
Я рассказал Харви, о том, что произошло все, что он хотел знать. Он сказал, что я поступил хорошо. Он не согласился с тем, что я совершил ошибку, спасая леди Констанс.
